Он подошел, присел на свободный стул, сдвинул в сторону тарелки. Люда подвинула ему ложку и вилку.
Она сидела прямая, улыбчивая, жизнерадостная и кивала знакомым.
...После обеда Григорий обошел еще две бригады землекопов и направился к каменщикам.
Раствор они возили на тачках. Подъемником поднимали его наверх. Около строительных лесов, пересыпанная снегом, громоздилась гряда кирпича, а наверху, на лесах, постукивая подшитым валенком о валенок, сидела девушка в полушубке.
— Здравствуйте! Вы к нам?! — обрадованно крикнула она и расплылась в улыбке. Григорий приближался, и улыбка становилась все шире, тянула к себе.
«Чего ей надо?» — преодолевая смущение, думал он, подымаясь по деревянной лестнице.
— К вам! — он хотел мельком окинуть ее лицо, но большие, будто разрешающие что-то глаза задержали его внимание и поразили: не спутала ли она его с кем-нибудь?
Она неотрывно смотрела ему в глаза своими, казалось, все расширяющимися синими глазами и говорила весело:
— К нам?! Это хорошо! Почаще приходите, а то мы тут браку понаделаем! — оборвала смех, и губы ее так призывно дрогнули, что он почувствовал в себе желание поцеловать ее.
— Шов, говорю, шов у вас неважный! — он с усилием перевел глаза на неровный шов.
Она ничуть не смутилась.
— Да что вы? — и опять рассмеялась, и еще красивее стали ее яркие губы.
— Не что вы, а кладка отвратительная! — стараясь сбить ее с непозволительного тона, зло отрезал он.
Улыбки она не спрятала, глаз не погасила, придвинулась ближе:
— Ну что же, если лучше можете, покажите, поучусь с удовольствием!
«Что? А что, если, правда, придется класть кладку? — похолодел он. — Работы много переделал, а вот делать каменную кладку ни разу не довелось».
— Как вас зовут? — вдруг спросила она.
— Григорий Николаевич!
— Так вот, Григорий Николаевич, — ясно и четко, слишком четко выговаривая «Григорий» и скользнув по «Николаевичу», словно для виду уступая условностям, проговорила она размеренно. — Я здесь каменщик молодой, неопытный. Покажите мне, как угол завести.
«Вот так с первого раза и опозоришься! Как теперь выпутаться?» — подумал Григорий и, в свою очередь, спросил:
— А как вас зовут?
— Эля, Элла, Эльвира Лускова.
— А вам что, бригадир определил место на этом углу?
— Нет.
— А если нет, то идите на свое рабочее место! — и, круто отвернувшись от нее, Григорий пошел по лесам. «Она, конечно, догадалась, что я не умею делать перевязку шва и угол заводить не могу. Как же его заводить, этот чертов угол?»
Он прошел к бригадиру Младенскому, плюгавому, похожему на мухомор старику. Около Младенского стоял, чуть подавшись вперед, рабочий и ловко заводил угол. Григорий остановился.
«Ага, надо трех-четвертку кирпича отбить. Вот оно что! А как ловко кладет! Эх, черт возьми, и мороза вроде не чувствует! Ну и парень!»
— Давай, давай, Климушка, — подбадривал парня Младенский, — а уж потом погреемся!
Внятный запах водочного перегара удостоверял, каким именно видом топлива предпочитал обогревать свои внутренности бригадир.
— Ты хоть и комсомольское начальство, — продолжал Младенский, — а ведь тоже живой человек.