Я был телохранителем Гитлера.1940-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я был в растерянности. Что нужно делать? Как себя нести, общаться, здороваться? Как объяснить эту внезапную смену должности, это резкое внедрение в канцелярию рейха, живой памятник истории[22], а сейчас резиденцию Гитлера, того самого, которого несколькими годами раньше я видел на Олимпийских играх в окружении беснующейся и ликующей толпы?

Я вышел из комнаты. Через несколько метров встретил двух охранников: обоим было хорошо за сорок. Они провели меня через коридоры и комнаты, а перед ступеньками центральной лестницы большой гостиной Гинденбурга объяснили, что там, на втором этаже наверху лестницы, жил сам Гитлер. Заодно они меня предупредили, что я с ним неизбежно встречусь и что в этом случае мне следует встать «немного сбоку» и держать ухо востро, если он вдруг заведет беседу.

Мне стало страшно. Засыпая, я думал только о нем, о том, как избежать разговора с ним, как наверняка его не встретить.

Что мог я ответить фюреру, кем я был, безродный мальчишка из деревни, по сравнению с человеком, которого боготворил весь народ? Назавтра и все следующие дни я тщетно старался успокоиться и свыкнуться с новым местом работы, пытался разговориться с новыми коллегами. Одним из первых, с кем я познакомился, был Артур «Вилли» Канненберг, невысокого роста человек, коренастый, с невероятным чувством юмора, из тех, кто не лезет за словом в карман. Он был мажордомом Гитлера, важным в доме человеком, ответственным за кухню, еду, напитки и все, что с этим связано. У него был свой штат и свои адъютанты. К нему в Бауэрнштюбхен, что-то вроде крохотной таверны в смежной с кухней комнате, можно было в любой час дня и ночи зайти, посидеть на диванчике, погрызть чего-нибудь, выпить чаю или пива.

Командующего бегляйткоммандо звали Бруно Геше. Старый соратник Гитлера, прирожденный боец. У него на форме был позолоченный значок нацистской партии, означавший, как я узнал впоследствии, что его партийный номер не превышал число 100 000[23]. Геше был человеком простым в общении, разговаривал вполне дружелюбно, грубым, во всяком случае, не был. В его лице было что-то запоминающееся: сильный, выступающий подбородок и слегка косящие глаза. Он мне коротко объяснил, что первое время придется носиться туда-сюда, брать нужную депешу, письмо или ноту и нести ее нужному адъютанту фюрера. Я должен был также быть готов доставить почту или газету прямо в кабинет Гитлера и передать одному из его камердинеров, или главе канцелярии рейха Гансу Генриху Ламмерсу, или главе президентской канцелярии Отто Мейснеру — человеку, который в свое время работал вместе с великим маршалом Паулем фон Гинденбургом[24], или некоему Вальтеру Хевелю, правой руке и офицеру связи министра иностранных дел Риббентропа. Список имен все удлинялся, места назначения пересекались, в конце концов все смешалось и перепуталось. Четкого распорядка не стало. Из-за войны сильно увеличилось количество передаваемой информации, все больше становилось ее источников, а новые сообщения поступали с все возрастающей частотой. Чтобы ознакомиться с моим расписанием и заданиями на ближайшие два дня, мне достаточно было заглянуть и тетрадку, лежащую в приемной и каждое утро между восемью и девятью часами заполняемую лично Гитлером или его адъютантом, лейтенантом Францем Шедле.

Всего в бегляйткоммандо нас было не больше двадцати. Я очень быстро понял, что ежедневные задания членов нашей группы сильно разнятся: одни были курьерами, как и я тогда, другие работали на коммутаторе, сидели в приемной, отвечали за развод караула в нескольких местах канцелярии, ну и, наконец, были те, кто сопровождал фюрера во время поездок — задача, которую мне доверили несколько позже. Все эти должности были взаимозаменяемыми, в ритме трех смен, работающих по восемь часов, то есть с двух дня до десяти вечера, с десяти до шести утра и с шести до двух. В первые годы войны расписание еще соблюдалось, но потом, когда действия все чаще стали выходить из-под контроля, все полетело вверх дном.

Первая встреча с Гитлером

Итак, в ближайшее время я должен был заниматься почтой и заодно научиться различать и идентифицировать всех обитателей канцелярии. Отправная точка — приемная, та самая, где я оказался в день своего приезда. Через эту маленькую комнатку — налево в глубине двора — входили и выходили посетители канцелярии, там же складывали почтовые сумки, посылки, срочные послания и газеты. Все должны были проходить через это место, что днем, что ночью. В приемной нас было трое — все стояли по стойке «смирно» рядом с небольшим столиком. Я должен был бегать по коридорам, остальные двое — встречать посетителей, принимать у них верхнюю одежду в раздевалке и звонить по телефону, чтобы предупредить об их прибытии. Очень редко я видел, чтобы кто-нибудь из посетителей завязывал с нами разговор. Мне казалось, они стеснялись, испытывали неловкость, связанную, безусловно, с символичностью места, и с нашим присутствием тоже, поскольку это означало, что Гитлер где-то рядом и что нашими стараниями ему сразу же станет известно о любом неосторожном слове или необдуманном поступке. Они словно видели в нас близких фюреру людей, кого-то вроде личной и приближенной охраны первого человека в государстве. Довольно ошибочное мнение — в том, что касалось меня, во всяком случае, но все вместе это только подпитывало состояние неуравновешенности, которое и так меня не покидало.

Обыск посетителей, если уж он имел место, производился в смежной комнате двумя сотрудниками РСД[25], люди из бегляйткоммандо никогда в этом не участвовали. «Фюрер не потерпит, чтобы человек из его личной охраны вел себя таким образом с его гостями», — сразу расставили для меня все точки над «i».

Первое время я относил письма практически одним и тем же адресатам: двоим личным адъютантам фюрера — Вильгельму Брюкнеру и Альберту Борману, брату влиятельного Мартина Бормана, в то время члену личного штаба Гитлера, послу Вальтеру Хевелю и Хайнцу Лоренцу, заместителю руководителя печати рейха Отто Дитриха. Их комнаты помещались на втором этаже в адъютантском крыле. В конце их коридора всего в нескольких метрах располагались апартаменты фюрера — человека, встречи с которым я хотел избежать любой ценой. Эрих Краут, один молодой человек из наших, быстро раскусил причину моего беспокойства и, что было очень мило с его стороны, дал мне полезный совет: делать небольшой крюк, с тем чтобы снизить вероятность встречи с Гитлером. Вместо того чтобы пересекать каждый раз центральный зал, он предложил мне выходить во двор, снова входить в здание через служебный вход, который находился как раз напротив, и подниматься потом по второй лестнице, чтобы попасть на нужный этаж. Естественно, я не преминул воспользоваться его советом. Если я и задавал вопросы, то очень мало. Я не смел. Я встречался с людьми, учился ориентироваться, запоминал. На это требовалось время. В моем поведении чувствовалась неловкость, после двух лет службы в лейб-штандарте я был слишком вымуштрованным. Здесь разговаривали не так, как в казарме, здесь не было «Есть!» и не нужно было вытягивать руку каждый раз, когда ты видел офицера или старшего по званию. Мне казалось, что я попал в администрацию, в публичное учреждение. Отношения с теми, кого я в конце концов начал называть «товарищами»[26], были не то чтобы панибратскими, но уж точно гораздо более простыми и цивилизованными, чем строгий режим в казармах.

Среди них были «новенькие» и «старики», разделенные невидимой чертой, которую сразу же чувствовал вновь прибывший. Той весной 1940 года «стариков» в бегляйткоммандо было гораздо больше, чем новеньких. Им в основном было за сорок, все выросли в лоне национал-социалистической партии. Близкие соратники Гитлера, те, кто был рядом с ним еще до его прихода к власти в 1933-м. Практически все они были по званию штурмбаннфюрерами (майорами), но с военной точки зрения никуда не годились. Этот очень узкий кружок состоял только из членов НСДАП. Среди них было одно исключение — Макс Аман, один из старейших, он уже разменял свой пятый десяток. Один из тех немногих, кто знал не понаслышке, что такое война: Первую мировую он прошел унтер-офицером. Он сражался на поле боя рядом с Гитлером. Когда мы в первый раз разговорились, он начал кичиться тем, что мочился вместе с фюрером на какого-то араба. Это до сих пор его смешило. Он, наверное, единственный из всех был с Гитлером на «ты», тогда как остальные, все без исключения, называли «шефа» на «вы», даже те, кто участвовал в путче 1923 года.

Через неделю, примерно 8 или 9 мая, меня вызвали в бюро Вильгельма Брюкнера. Тогда впервые мне начали задавать вопросы: откуда я родом, как получил чин старшего сержанта в Польше и Железный крест второго класса за ранение, как меня ранило, как получали ранения мои однополчане. Беседовал он со мной очень добродушно, неофициальным тоном, даже немножко по-отечески. А увидев мои военные ботинки, заметил: «Шеф этого не любит!» Я должен был как можно быстрее подыскать себе подобающие службе ботинки, для чего мне следовало явиться к Вернике, в службу канцелярии фюрера. Он продолжал, пока мы шли к двери: «А ваши товарищи подскажут, где это». Я его немного обгоняю, прохожу слегка вперед и, повернув дверную ручку, открываю дверь, чтобы дать ему пройти. Он останавливается как вкопанный. Прямо перед нами стоит Гитлер — как будто он слышал весь разговор.

Он смотрит на меня. Входит. В руке у него письмо. Я стою в метре от него. Смотрю на него, не видя. Меня бросает то в жар, то в холод. Меня знобит. Мне страшно. Провалиться бы сквозь землю или грохнуться в обморок здесь же, на месте. Слово берет Брюкнер, очень четко объясняет, что им нужно было подкрепление и что я — новенький. Кажется, будто Гитлер не слушает, будто он сам все тает, все это уже слышал. Он обращается к своему адъютанту — удивительно спокойным, простым голосом, совсем непохожим на тот, которым он произносит торжественные речи пред толпами народа:

— Откуда этот молодой человек?

Это ко мне. Я изо всех сил, правда без особого успеха, стараюсь сохранить видимость уверенности и говорить четко и прямо:

— Я родился в Верхней Силезии. Недалеко от Оппельна.

— А у нас есть кто-нибудь из Оппельна? — продолжает Гитлер, все так же глядя на своего адъютанта.

— Не думаю, — отвечает Брюкнер.

— Тогда он прямо сейчас может оказать мне услугу, — говорит фюрер, вкладывая мне в руку письмо. — Отвезите это моей сестре Пауле в Вену.

Гитлер разворачивается и исчезает из комнаты. Ну вот, все закончилось. Я так и стоял там, слегка обалдевший, но в то же время как будто успокоенный, избавленный от груза, от которого с самого моего приезда мне никак не удавалось освободиться. Мы обменялись всего несколькими словами, но это приблизило меня к остальным, к товарищам. Прославленный Гитлер, которого я только что видел, не был ни монстром, ни сверхчеловеком. Гитлер больше не был Гитлером. Он казался таким, как все. Не сказал бы, что мой страх окончательно исчез, но он стал незаметнее, слабее. Я посмотрел на дверь. Она была открыта. В этот момент меня вывел из забытья голос Брюкнера: «Обо всем остальном позаботятся ваши товарищи».

Я спустился вниз. На кухне мне приготовили пакет с едой на ночь. Я еще немножко подождал, пока приготовят второй пакет, гораздо больший по размерам и предназначенный для сестры Гитлера. Там наверняка были сладости или пирог, произведение Вилли Канненберга, большого специалиста по этой части. Затем меня быстро отвезли на вокзал, и прежде, чем пробило восемь, я уже ехал ночным поездом в австрийскую столицу. На мое имя было зарезервировано место в спальном вагоне.

Я уже не помню ни адреса этой женщины, ни квартала, в котором она жила. Помню только кнопку звонка при входе в здание, где не было таблички с ее именем, как, впрочем, и на входной двери в ее квартиру на пятом этаже.

Она ждала моего приезда, должно быть, кто-то сообщил ей по телефону. Я вручил письмо и пакет. Она, в свою очередь, предложила мне чашечку чаю и пирожных. Расспрашивала меня, как дела у ее брата и вообще в канцелярии, в Берлине. Я немного мог ей рассказать, разговор не клеился. Я пробормотал что-то о том, что я новенький, что меня только-только зачислили в личный эскорт фюрера. Я пробыл у нее чуть больше получаса, после чего откланялся.

Оказавшись на улице, пошел первым делом к отелю «Империал», где, как мне объяснили перед отъездом, для нас были постоянно забронированы три комнаты. Дойдя до этого роскошного здания, я вдруг решил повернуть обратно. Я не осмелился. Не для меня это. Пока я шел, думал о Брюкнере. Перед самым отъездом он сказал мне, что на обратной дороге, если захочу, я смогу заехать к себе в деревню и отдохнуть там несколько дней.

Через два часа я уже сидел в поезде на Бреслау. В Оппельне я сел на местный поезд и добрался до бабушки, которая с тех пор, как в 1936 году умер дедушка, жила одна. У нее я провел три полных дня.

С фюрером и без

Когда я вернулся в Берлин, то сразу понял, что Гитлер уехал из города. Канцелярия казалась пустой и странно спокойной. Фюрер был в это время на Западном фронте и руководил наступлением на Францию[27]. Его не было почти два месяца. Вместе с ним уехали несколько человек из его близкого окружения, в том числе Вильгельм Брюкнер и Вальтер Хевель.

У меня появилось свободное время. В генеральном штабе мне выдали талон на покупку новой формы. Для начала я купил себе пару новых сапог в магазине на Фридрихштрассе. Потом, чуть подальше, на Тауэнцинштрассе, той самой улице, в которую переходит Курфюрстендамм, мне сшил по мерке форму портной, который обшивал лично Гитлера. Форма была классической модели, того же серо-зеленого цвета, что и форма, которую нам выдавали в казарме, но из ткани гораздо лучшего качества. Одна пара брюк — прямого покроя до самого низа, а вторая — расширяющаяся на уровне бедер, с характерными полукружиями между талией и коленями, за которые ее прозвали «брюками наездника». На левом рукаве кителя, на предплечье, как и в лейб-штандарте, была пришита полоска ткани с именем Гитлера.

В канцелярии я пересекался с кучей народу, с товарищами из бегляйткоммандо, и мы перекидывались парой словечек. Во-первых, конечно, с Августом Кёрбером, одним из «стариков», из тех, у кого был позолоченный значок немецкой партии. Ему было лет тридцать. Постепенно мы очень сблизились. Он был, если можно так выразиться, ответственным за прием посетителей в главной приемной, где мы и находились большую часть времени. Кёрбер был человеком очень обеспеченным, поговаривали, что даже миллионером. Огромные грузовики предприятия, которое он возглавлял, занимались поставкой на территорию всей страны тонн гравия, необходимых для строительства автомагистралей. Как я впоследствии убедился, он был одним из немногих в окружении фюрера, кто позволял себе свободно высказывать ему свое мнение. Как и большинство давних членов бегляйткоммандо, Кёрбер в 1933 году вступил в штабсвахе, личную охрану Гитлера под командованием Йозефа Дитриха[28]. Хотя он был верным сторонником и одним из самых близких Гитлеру людей, в канцелярии я его видел достаточно редко, разве что в последние месяцы нацистского режима он стал чаще появляться в апартаментах фюрера.

Макс Аман, один из «стариков», в июне присоединился к Гитлеру во Франции. Когда он вернулся, то рассказал, что сопровождал Гитлера во время его короткого визита в Париж[29]. По неписаному правилу телохранителей, которые ездили с шефом на официальные встречи или важные визиты, практически всегда выбирали исходя из служебного стажа. Так, когда фюрер встречался с Муссолини, его сопровождали люди, которые были рядом с ним с самого начала карьеры. И только некоторые из них удостоились чести присутствовать при подписании перемирия в Компьенском лесу 22 июня 1940 года. Это, должен признать, вполне меня удовлетворяло. Было что-то успокаивающее в осознании того, что я не причастен к подобного рода событиями. Пока, по крайней мере.

[22] С 1934 г. Гитлер окончательно обосновался в здании, которое называли Старой канцелярией. Это здание, построенное архитектором С. Ф. Рихтером в 1739 г., до него занимали князь Отто фон Бисмарк и Фридрих Эберт. В 1943 г. здесь был сооружен подземный бункер для Гитлера. Последние остатки канцелярии рейха были снесены в 1949 г.

[23] В 1939 г. каждый новый член НСДАП получал партийный билет, номер которого был больше семи миллионов.

[24] Гинденбург, Пауль фон (1847–1934) — генерал-фельдмаршал Германской империи. Президент Германии (1925–1934). (Примеч. перев.)

[25] РСД — служба безопасности рейха, с 1935 г. возглавляемая лейтенантом Йоханом Раттенхубером. Представляла собой полицейскую часть, в состав которой входили своя бегляйткоммандо и команда эскорта. Служба была специально создана для Гитлера и, по сути, дополняла бегляйткоммандо «Адольф Гитлер», где служил Рохус Миш.

[26] Миш использует слово Kamerad, а не Genosse, которое в немецком языке используется для наименования члена коммунистической или социалистической партии.

[27] Гитлер уехал из Берлина вечером 9 мая на специальном поезде в свой новый командный пункт в Эйфеле, окрещенном «Гнездо в скалах». Именно оттуда он объявил «молниеносную войну» (блицкриг) против Голландии, Бельгии и Франции.

[28] Штабсвахе, созданный Гитлером в марте 1933 г. отряд из сотни телохранителей, в том же году был переименован в лейб-гвардию СС «Адольф Гитлер» под началом Йозефа Дитриха, по прозвищу Зепп. В 1941 г. Дитрих, член НСДАП с 1923 г., получил чин генерала ваффен СС.

[29] 28 июня 1940 г. Гитлер в сопровождении Макса Амана и Эрнста Шмидта, двух его товарищей со времен Первой мировой войны, в первый и единственный раз приехал в оккупированную французскую столицу.