Лучшим своим боевым друзьям я посвятила сорта ирисов, выведенных мною. Так и лучшему другу — самолету По-2 я также посвятила один из лучших сортов, устойчивый к корневой гнили, ветру и солнцу, с голубыми цветками — «Небесный тихоход».
Одно время среди летчиков бытовало мнение, что Поликарпов не имел настоящего академического образования, но это не так. В январе 1916 года Поликарпов закончил с отличием Петербургский политехнический институт имени Петра Великого. Он владел тремя иностранными языками (английским, немецким, итальянским), что давало ему возможность быть в курсе мировых достижений в аэродинамике и других науках. После окончания института он предпочел малооплачиваемую работу у конструктора Игоря Ивановича Сикорского на Русско-Балтийском заводе, где строились первые многомоторные самолеты. После Октябрьской революции Сикорский был вынужден эмигрировать в США, а Поликарпов остался верен своей Родине. В условиях разрухи и Гражданской войны он решал вопросы создания отечественного самолета-истребителя. Даже когда он был заточен на Лубянку и в Бутырку, а затем в ВТ-11 (внутренняя тюрьма ОГПУ — первая «шарага»), он продолжал думать и работать над созданием такого самолета.
Генеральный авиаконструктор А. Н. Туполев писал о Поликарпове: «Приходилось удивляться многогранности его таланта, глубине и разносторонности его знаний, умению искать и находить неожиданные, смелые, новые решения».
В то время в мире выпускали самолеты-истребители только бипланы. Н. Н. Поликарпов предложил совершенно новую конструкцию истребителя — моноплан, что сразу обеспечило большую скорость самолету.
В 1933 году им был создан и выпущен большой серией одноместный истребитель И-16. Он стоял на вооружении ВВС более десяти лет. На нем били врага в небе Испании, Китая, Монголии, Финляндии и в начале Великой Отечественной войны. А Николая Николаевича Поликарпова стали называть «Королем истребителей».
За свою короткую жизнь (менее 52 лет) им было разработано и спроектировано более 300 самолетов 16 разнообразных типов: истребителей, бомбардировщиков, разведчиков, пассажирских, учебных и пр.
Самолеты Н. Н. Поликарпова с успехом демонстрировались на международных выставках. В 1930 году двухместный самолет Р-5 смешанной конструкции на международном конкурсе в Тегеране занял первое место и был признан лучшим в мире разведчиком. В 1934 году он был основным спасателем челюскинцев, выгрузившихся на лед из затонувшего корабля «Челюскин». Первые Герои Советского Союза — летчики на самолете Р-5 при ураганном ветре, тумане, при посадке на неровные небольшие льдины Чукотского моря спасли 104 человека, о которых в одной из датских газет уже были напечатаны некрологи.
Как писал впоследствии Герой Советского Союза летчик B. C. Молоков, на машине Р-5, где не было мест для пассажиров, ему удавалось вывозить по шесть человек за один раз.
Летом 1942 года, как я уже рассказывала, меня спас на этом самолете от фашистского плена летчик братского полка капитан А. Мхитаров. Позже, в 1974 году, генерал-майор авиации А. Мхитаров написал в журнале «Авиация и космонавтика», что тогда, в 1942 году, был поставлен рекорд по грузоподъемности самолета Р-5. Самолет перевез девять человек, две стокилограммовые бомбы, вещи вынужденных пассажиров и некоторое оборудование самолета.
Н. Н. Поликарпов считал, что каждый конструктор должен и сам полетать на своем самолете, чтобы лучше понять требования летчиков. Он в 1935 году на заводе имени Менжинского организовал аэроклуб. Вместе с рабочими, инженерами, инструкторами он прошел курс обучения полетам на У-2 и получил удостоверение гражданского пилота 4-го класса.
Н. Н. Поликарпов не терпел топтания на месте, не выносил самоуспокоенности. Сам он учился всегда и требовал того же от других. Его достижения были отмечены премиями, наградами (ордена Ленина, Красной Звезды), а в 1940 году ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. В 1937 году Поликарпов был избран депутатом Верховного Совета СССР по Энгельсскому сельскому избирательному округу (из Энгельса наш полк на его самолетах У-2 вылетел на фронт).
Поликарпов очень переживал по поводу задержки запуска в серийное производство его нового совершенного самолета И-185, который имел скорость 685 км/час, три 20-миллиметровые пушки, мог брать две бомбы, а под крыльями было установлено четыре реактивных снаряда. В то время по своим летно-тактическим данным этот самолет превосходил истребители США, Англии, фашистской Германии. Некоторые экземпляры И-185 прошли испытание на фронте Великой Отечественной войны в 1942 году и получили хорошие отзывы летчиков. И все же И-185 в серию не запускали. Поговаривали, что самолет И-185, полностью отработанный на производстве и летных испытаниях, передают конструктору Лавочкину. Всполошились некоторые конструкторы КБ Поликарпова: «Отдать готовую машину нашему «конкуренту»?» Н. Н. Поликарпов отрезал: «Сейчас война! Никаких конкурентов нет. Мы все работаем для победы!» Передача этих материалов и чертежей Лавочкину сократила сроки создания истребителя Ла-5, сыгравшего большую роль в войне. Вот каким был конструктор Николай Николаевич Поликарпов!
В последние годы жизни Н. Н. Поликарпов создал ряд других машин, отличавшихся новизной замысла. В 1944 году он спроектировал одноместный реактивный истребитель-перехватчик «Малютка» с жидкостным реактивным двигателем, с двумя пушками (23 мм), работа над которым была прекращена в том же году, после смерти Николая Николаевича…
Его внук (сын дочери Марианны) Андрей Владимирович Коршунов на встрече со школьниками в поселке Шишкин Лес Подольского района Московской области вспоминал, что его дед постоянно говорил: «Самое большое богатство в мире — это время. Оно драгоценно, потому что невозвратимо. Кто не ведет ему счет и тратит его попусту, ничего в жизни не достигнет». Надо полагать, что Андрей Владимирович хорошо усвоил совет своего гениального деда Н. Н. Поликарпова и поэтому стал доктором технических наук, членом-корреспондентом Академии наук авиации и воздухоплавания.
Глава 4
В дивизии легендарного А. И. Покрышкина
Прибыв в 9-ю гвардейскую истребительную авиадивизию, как и положено, я представилась начальнику политотдела дивизии полковнику Д. К. Мачневу. Он выглядел подтянутым, с портупеей через плечо, спокойным, строгим и деловым человеком. Когда он говорил, то слегка подкашливал, как бы подкрепляя сказанное им. У него не было привычки кричать и вообще повышать голос. Во всем его виде чувствовалась военная выправка старого служаки, несгибаемого комиссара времен Гражданской войны. Когда он делал доклады на собраниях или митингах, то в его речах чувствовалась глубина и фундаментальность. Многим хотелось его слушать и учиться так же логически строить свои выступления.
Он прошелся по комнате, потом сказал мне тоном Каренина из романа «Анна Каренина»: «Согласно вашим должностным обязанностям вам часто придется бывать в боевых полках, где много молодых ребят. За вами будут ухаживать. Если вы разрешите себе отвечать на эти ухаживания, то работать в политотделе дивизии не будете. Вы должны помнить о своей должности и звании. Перейдем к делу…» Мачнев стал перечислять мои обязанности, затем подчеркнул, что я буду информировать его о жизни и работе полка, в котором побываю.
В мои обязанности входило: осуществлять руководство комсоргами в полках, организовывать работу стенной печати (боевых листков), вечера молодежи и танцевальные, читку поступающей в дивизию периодической печати. А также быть в курсе боевой работы полков, помогать осуществлять связь наших воинов с тылом, организовывать информацию для многотиражной газеты о героях нашей дивизии.
Дмитрий Константинович Мачнев был сухим, строгим начальником и, казалось, никогда не отступал от этих правил. Так, например, к нам в дивизию приехало корпусное начальство — помощник начальника политотдела корпуса по комсомольской работе майор Малов. Где-то надо было устроить его, я попросила комсорга 16-го полка Юрия Храповицкого взять майора к себе в комнату, на два-три дня. Майор Малов побыл несколько дней у Храповицкого и поступил крайне неэтично. Он нашел под матрасом дневник Храповицкого, в котором Юрий описывал свои отношения с девушками, и принес этот дневник Мачневу. Полковник тут же написал письмо в корпус о возвращении наградного дела Храповицкого за его «аморальное поведение».
Д. К. Мачнев не очень-то ценил и поощрял работу своих помощников. Так было и со мной. Начальник отдела кадров Г. Кашуба пришел к нему с предложением, что меня следует уже представить к новому званию майора, так как и должность моя выше капитанской, но Мачнев сказал: «Нет, нет. Я пока дослужился до звания майора, ох сколько времени прошло! А она еще слишком молода для звания майора». Так я и осталась до конца войны в звании гвардии капитана, полученном мной еще в 46-м гвардейском авиаполку.
Мачнев мог спокойно «сдать» своего работника на что угодно, лишь бы ему была хотя бы какая-то маленькая выгода. Так, к нам в дивизию был назначен заместителем командира дивизии полковник Л. И. Горегляд. Офицеры решили в узком кругу отметить назначение. Горегляд говорит: «Надо бы позвать кого-нибудь из девочек. Полковник Мачнев! У вас там есть капитан, давайте ее сюда к нам пригласим». Мачнев тут же послал своего шофера Василия. Был уже поздний час, и я сказала, что никуда не пойду. Это для меня не приказ! Мачнев был недоволен, но взыскания наложить не посмел.
Совсем у меня изменилось мнение о Мачневе как о командире строгом, педанте, «сухаре», когда уже в конце войны он решил провести у себя дома вечеринку, на которую пригласил всех нас — работников политотдела дивизии. Мы пришли и увидели — стол готовит его молодая хозяйка, девушка из БАО. Он представил ее нам как свою подругу, а мы месяц назад видели его жену и даже выполняли какие-то мелкие поручения Александры Герасимовны Мачневой. Ну, тут я и осмелела. Мы в наши полки добирались на попутных машинах, а подружка Мачнева куда-то ездила на его машине.
Как раз пришла телеграмма из корпуса — «прислать на совещание капитана Дрягину». Я сказала полковнику: «Давайте машину, и я готова ехать!» Он ответил: «Поезжайте на попутной, машины нет». Я ответила, что в условиях пребывания нашей дивизии во вражеской Германии ехать на попутных машинах не могу. Он покашлял, покашлял и сказал: «Хорошо, пусть еще едут другие работники политотдела по своим делам. Я даю вам всем свою машину». Было мне ясно, что соблюдение строгой дисциплины он относил к своим подчиненным, а не к себе самому. Он никогда нас, своих работников политотдела, не защищал и не отстаивал.
Уже совсем перед концом войны меня решили забрать из дивизии на повышение — на должность помощника начальника политотдела корпуса по комсомолу. Мачнев спокойно дал согласие на этот перевод.
Я стала бороться за то, чтобы остаться в родной уже 9-й гвардейской истребительной авиадивизии, где меня все хорошо знали и уважали. Решила пойти к комдиву А. И. Покрышкину, попросила не отдавать меня из дивизии. Он сказал: «Хорошо, все будет в порядке, работай спокойно в нашей дивизии». Совсем, совсем другим человеком был командир дивизии.
Когда я прибыла в 9-ю гвардейскую истребительную авиадивизию, ее командиром был полковник И. М. Дзусов. Я сразу же обратила внимание, что все летчики с большой любовью относились к нему и называли между собой Батей. Они действительно испытывали к нему сыновние чувства. Он очень трепетно и внимательно относился к ребятам своего полка и всей, теперь уже своей дивизии, командиром которой был только что назначен.
Когда он увидел новых молодых летчиков с сержантскими треугольничками в петлицах, то немедленно дал указание начальнику штаба дивизии полковнику Б. А. Абрамовичу: «Летчиков надо переаттестовать, ведь еще в мае был приказ о присвоении всем летчикам, выпущенным из летных школ сержантами, звания младшего лейтенанта»
Пользуясь затишьем в небе Кубани, он обратил внимание командиров полков на организацию учебы молодого пополнения, на тренировки в технике пилотирования. Он отметил, что летчики дивизии на Кубани внесли много нового и нужно все это изучить, взять на вооружение научно обоснованную новаторскую тактику воздушного боя Покрышкина, прежде чем идти в бой.
И. М. Дзусов постоянно был среди летчиков. Его советы, личное участие в боевых вылетах и руководство боем вдохновляли летчиков. Несмотря на огромное напряжение и усталость, ребята рвались в бой, а шутки командира хорошо снимали стресс.
Так, например, во время боев на Кубани Дзусов поднялся в воздух и ввязался в бой. Хотя и сбил «худого» (так летчики называли «Мессершмитт»), но и сам был сбит. Все с ужасом увидели, как машина командира падает и сам он летит камнем вниз. Наконец увидели его под парашютом. Наши истребители отогнали «мессеров», пытавшихся расстрелять спускающегося на парашюте, стали охранять Батю до приземления. Приехавшей к месту приземления группе встревоженных ребят Дзусов улыбнулся и участливо спросил: «Что вы, дорогие мои, волновались за меня, да? Извините, пожалуйста! Не успел предупредить вас. Понимаете, давно с парашютом не прыгал, решил попробовать». Ему никогда не изменяло чувство юмора. Глянет из-под орлиных бровей с прищуренными смеющимися глазами, скажет что-то, чего не заметили другие, со своим характерным кавказским акцентом, и сразу всем становится легко, исчезает чувство тревоги. Так, например, когда Иван Бабак слишком близко подошел к противнику и куски развалившегося «месса» попали на его самолет, Дзусов, обращаясь к летчикам при докладе Бабака, сказал: «Смотрите, как надо бить фашистов, чтобы их остатки привозить на своем самолете!» Осматривая дальше самолет, Ибрагим Магометович воскликнул: «Смотрите, какой красивый цветок, настоящая лилия!» Тут все увидели на лопасти винта большую дыру с расходящимися в стороны краями разрыва, напоминавшего лепестки цветка.