— Вы не можете меня отшлепать! Майкл наклонился к самому ее лицу.
— Ты уверена? Поспорим?
Не может быть! Али не верила своим ушам, но ей стало страшно, и она крепко сжала губы.
— Вот так-то лучше, — похвалил Майкл. — А эту лошадь я тебе не продам.
— Но, мистер Фьюри…
— И не приходи в конюшню, пока не извинишься перед мамой. А если я еще хоть раз услышу, как ты кричишь на нее, я тебя точно выпорю.
Он снял девочку с забора. Оказавшись на собственных ногах и на твердой земле, Али вызывающе подбоченилась.
— Вы ничего не можете со мной сделать! Вы — просто арендатор!
— Зато я сильнее. — Майкл спокойно подошел к забору и потрепал по холке терпеливо ожидающую лошадь. — И в данный момент, мисс Риджуэй, вы находитесь на моей территории.
— Я вас ненавижу! Я всех ненавижу! — задыхаясь от ярости и рыданий, крикнула Али и бросилась бежать.
— Да, я понимаю, что ты чувствуешь, — прошептал Майкл, гладя шею кобылы.
— Вы кричали на нее!
Майкл вздрогнул и обернулся. Кейла сидела на лошади, зачарованно глядя на него расширившимися от изумления глазами. Дьявол, он совсем забыл о публике!
— На нее никто никогда не кричит. Мама пару раз кричала, но всегда потом жалела.
— Я не жалею. Она это заслужила.
— А вы бы и вправду ее отшлепали? Вы бы и меня отшлепали, если бы я плохо себя вела?
Серые проницательные глазищи светились таким серьезным вниманием, что Майкл сдался. Он выхватил Кейлу из седла и крепко обнял.
— Я бы тебя так отодрал, что ты неделю сидеть не смогла бы!
Девочка только крепче прижалась к нему.
— Я люблю вас, мистер Фьюри.
Майкл почувствовал, как комок подступил к горлу. Что же он наделал, черт побери?!
— Я тоже тебя люблю, — прошептал он и тут же с изумлением осознал, что впервые в своей жизни признался женщине в любви. — Мне кажется, я был все-таки слишком жесток с ней, — добавил он, вспоминая несчастное личико Али.
— Я знаю, куда она побежала. Она всегда там сидит, когда бесится.
«Надо остановиться, — подумал Майкл. — Все это меня не касается. Надо… Проклятье».
— Пойдем, найдем ее.
11
Али пробежала по лужайке, продралась сквозь заросли глицинии на глухую, еле заметную тропинку и нырнула под арку, сплетенную ветвями густых тисов. Сердце ее разрывалось от гнева и стыда. Горькие мысли отбивали барабанную дробь в голове. Никто ее не понимает, никто не любит… И она тоже никого не любит, никого! И никогда не полюбит. Скорее бы добраться до своего убежища!
Она выбежала на небольшую площадку в самом тенистом укромном уголке сада — с мраморными скамьями и крошечным фонтанчиком в форме лилии посередине — и резко остановилась, потрясенная.
Это ее место! Она приходит сюда, когда необходимо побыть одной — подумать, помечтать, погрустить… Но что здесь делает мама?! Она сидит на мраморной скамье и… рыдает!
Али никогда не видела, чтобы мама плакала, тем более рыдала, как сейчас, закрыв лицо руками, заливаясь слезами. Плечи ее сотрясались яростно, беспомощно, безнадежно…