— Сегодня двадцать третье марта? — пытаюсь снова.
— Опять же, верно, но не то.
Хмурюсь и поворачиваю голову, упирая подбородок в его грудь.
— Как что-то может быть одновременно правильным, но неверным?
— Фактически твои ответы верны, но я не это хочу услышать.
— Ладно. — Я пожимаю плечами. — А что сегодня?
— Наш юбилей, — говорит он с усмешкой.
Гм, правда? Я роюсь в памяти, пытаясь понять от какого события он отталкивается. Первого раза, когда мы занимались сексом? Нашего первого настоящего свидания? Не улавливаю сути.
— Ежеквартальная встреча сегодня, — заявляет Гейб, хитро подмигивая и смеясь.
Я хлопаю рукой по лицу и стону.
— Это не наш юбилей. Ни за что.
— Конечно же, так. Тот секс-опросник заслуживает того, чтобы отмечать его появление на свет ежеквартально, — говорит он, пока поднимает и прижимает мои руку у меня над головой. Ему нравится так делать, когда знает, что я покраснею, потому что так не смогу прикрыть лицо ладонями.
— Прекрати. — Смеюсь, отворачиваясь.
— Не могу поверить, что ты все еще краснеешь, вспоминая ту записку, — говорит он, передвигая обе мои руки в свою одну, так, чтобы у него появилась возможность схватить мой подбородок другой рукой и повернуть лицом к себе.
Я зажмуриваю глаза.
— Ты же знаешь, что я все еще могу тебя видеть? — Он отпускает мой подбородок, чтобы провести рукой ниже, пока прижимается губами к моей шее.
— Не ставь мне еще один засос. Я убью тебя.
Он смеется, его губы вибрируют напротив моей кожи.
— Я серьезно. Погода больше не располагает к ношению гольфов, Гейб. Я не могу ходить на работу с засосами на шее. Не могу. Это не профессионально. По-детски. И… — И я не могу подобрать еще одно слово, так как Гейб накрывает мои губы своими.
— Ты знаешь, что твоя грудь тоже краснеет, — произносит он после того, как отрывает свои губы от моих.
— Извращенец.
— Но ты все равно меня любишь.
Люблю, но закатываю глаза и высовываю руки из его захвата, отрывая его голову от своей груди.
— Нам надо собираться на работу.
— Еще пять минут, — уговаривает он. И я сдаюсь, потому что Гейб доказывает, что это стоит моего времени, которое обычно трачу на утреннюю рутину.
Он подвозит нас к офису, моя машина все еще на парковке со вчерашнего вечера. Я привыкла держать несколько нарядов у Гейба, так как «давай поужинаем после работы» превращается в импровизированные ночевки хотя бы раз в неделю. Мы проводим вместе почти все выходные в его квартире или моей. А в прошлом месяце он возил меня в Саванну, знакомиться с его родителями. Они только вышли на пенсию, и было мило развеяться. Великолепный город, большие дубы в Фарсайт парке я вряд ли забуду. Весь город оказался очень милым, как и его родители. Его мама не могла сдержать улыбки всякий раз, как Гейб обнимал меня или брал за руку.
Мы приезжаем на работу, и Гейб паркуется в гараже, затем мы направляемся в здание. Останавливаемся в кафе по дороге, и я покупаю чай-латте и овсянку на вынос, а Гейб берет кофе с утренним буритто, а также черничный маффин для Престона.
Мы расходимся в разные стороны, когда выходим из лифта. Все знают, что мы встречаемся, или мне стоит сказать, что знают все, кому до этого есть дело. Это не секрет, но и не великое дело. Я работаю на Сойера, так что, в любом случае, не должна много пересекаться с Гейбом каждый день.
Думаю, Гейб беспокоился о том, как Сойер воспримет, что мы встречаемся. Он пытался подготовить меня на выходных, когда проходила свадьба Мариссы, к тому, что Сойер может не хорошо отреагировать в понедельник. Но Сойер был абсолютно спокоен. На самом деле, он даже широко усмехался. Сказал Гейбу не проебать все, потому что он в команде Сандры, — именно так он и сказал. Не уверена, почему Гейб так волновался об этом, но мужчины иногда бывают загадочными.
Ежеквартальное заседание начинается в десять, так что у меня не остается много времени на утреннюю рутину по очистке голосовой почти и писем до совещания. Я поглощена всем, что нужно сделать, когда Престон плюхается на край моего стола, сияя.