Белоэмигранты и Вторая мировая война. Попытка реванша. 1939-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из создавшейся ситуации Краснов видит три возможных выхода. Первый — успешное антикоммунистическое восстание в СССР и образование нового правительства, которое вступит в мирные переговоры с немцами. Второй — немцы оттеснят большевиков примерно до Волги и укрепятся. Будет оккупированная немцами часть России и большевистская Россия, война в этом случае затянется. Третий выход — комбинированный: немцы оккупируют часть России, а в остальной части образуется новое правительство, которое заключит мир с немцами, приняв все их условия.

Краснов считал, что в первом случае эмигрантский вопрос, равно как и вопрос о дальнейшей судьбе казачьих областей, будет решаться новым российским правительством, пришедшим на смену сталинскому правительству. Во втором случае этот вопрос будет решаться немецким главным командованием для оккупированной части страны. В третьем — немецким Главным командованием для оккупированной части страны и в восточной части — новым правительством. «Во всех трех случаях, до окончания войны, — подчеркивает Краснов, — эмигрантского вопроса нет и обсуждать его — это толочь воду в ступе»[119].

Из всего этого Краснов сделал следующие выводы. Во-первых, «до окончания войны на Востоке русскую эмиграцию не трогать» («переводчики, заведующие питательными пунктами, полицейско-карательные отряды не в счет»). Во-вторых, «при возрождении России в Россию будет привлечена лишь небольшая часть эмиграции, вполне проверенная, вне английских и большевистских влияний». В-третьих, «привлечение всей эмиграции с ее раздорами, склонностью к безудержной болтовне, комиссиям, заседаниям, философствованию, подсиживанию друг друга почитается величайшим несчастьем для России»[120].

«Если будут восстановлены казачьи войска (об этом я хлопочу), — заканчивает свое послание Краснов, — то на началах старого станичного быта и самой суровой дисциплины. Кругам и Раде не дадут говорить и разрушать работу атаманов, как это делалось в 1918–1920 годах, итак — все темно и неизвестно, нужно ждать конца войны, предоставив себя воле Божьей, и поменьше болтать»[121].

В этом послании Краснов еще говорит о возрождении России, но уже здесь виден акцент на возрождение казачества. Скоро размышления Краснова о возможностях возрождения страны в целом закончатся. Останутся только планы восстановления казачьих поселений, причем сначала — в местах традиционного проживания казаков в пределах России, затем — вне ее пределов, на территории Южной Европы. Положение дел, отразившееся в письмах Балабина — Граббе и Краснова — Балабину, характеризует первый этап идейного развития казачьего антисоветского движения в годы Второй мировой войны. Второй этап будет отмечен негласным признанием того факта, что победы над большевизмом не будет. На этом новом этапе цели казаков будут сводиться к следующим трем моментам: 1) обозначить себя политически в текущей войне, продемонстрировав тем самым, что антисоветское казачье движение живо; 2) принять участие в вооруженной борьбе с большевиками, не столько оказывая помощь вермахту, сколько осуществляя акцию отмщения большевикам; 3) заслужить в глазах немцев, и прежде всего Гитлера, право на благополучное обустройство после окончания войны.

В связи с войной активизировали политическую деятельность не только ревнители «Единой и Неделимой России», но и казаки-сепаратисты (самостийники). Идею создания государства «Казакия» отстаивал издававшийся в Софии одноименный литературно-исторический журнал — печатный орган Центрального правления Союза казаков-националистов (СКН). Той же линии придерживалась газета «Единство и независимость», выражавшая взгляды Общества ревнителей казачества (ОРК), находившегося в Париже.

Идею казачьей государственной независимости отстаивали представители калмыцкой диаспоры. Они видели будущее своего народа в качестве автономной части государства «Казакия». Калмыцкая национальная организация «Хальмак Тангаин тук» работала в контакте с Союзом казаков-националистов. Калмыцкий журнал «Ковыльные волны» выходил во Франции.

Эти издания от лица представляемых ими организаций вели полемику со сторонниками воссоздания единой России после падения большевизма. Наиболее показательным в этом отношении является доклад Шамба Балинова, прочитанный на собрании Общества ревнителей казачества в Париже. Журнал «Ковыльные волны» опубликовал доклад отдельной брошюрой, снабдив его предисловием: «Они (эмигранты-оборонцы — Ю. Ц.) пытаются доказать наличие политической эволюции большевиков, говорят о национальном перерождении Сталина. Для усиления своей пропаганды везде и всюду пишут и говорят о 160-ти миллионном русском народе, стараясь выставить его как единый монолит, „забывая“ то, что добрую половину этих 160-ти миллионов составляют нерусские народы, охваченные идеей национальной независимости и не желающие иметь никакого дела не только с русскими большевиками, но и вообще с Москвою…»[122]

Вся логика доклада Балинова свидетельствует о том, что автор, представляющий Союз казаков-националистов, считает казачество особым народом, задачей которого является обретение в ходе войны национальной и государственной независимости. Балинов заявил, что в СССР под красным флагом «осуществляется старый русский империализм»[123]. Стремление эмиграции отстаивать целостность страны он рассматривал исключительно как «борьбу с освободительным движением угнетенных народов»[124].

Наибольшую активность в отстаивании идей сепаратизма проявило Казачье национально-освободительное движение (КНОД), возглавляемое В.Г. Глазковым. Центральное правление КНОД находилось в Праге, там же издавался печатный орган — журнал «Казачий вестник».

После нападения Германии на СССР Центральное правление КНОД направило приветственную телеграмму на имя Гитлера, Геринга, фон Риббентроппа и фон Нейрата[125].

28 июня 1941 года в Праге состоялось «манифестационное собрание», на котором была принята резолюция, приветствовавшая германское вторжение. 29 июня эта резолюция была принята собранием, организованным активистами КНОД в Берлине. На собрании присутствовал и поддержал резолюцию представитель П.П. Скоропадского полковник Мурашко. Скоропадский, генерал-лейтенант Русской императорской армии, в связи с началом распада Российской империи и образованием на ее территории новых национальных государств, в том числе Украины, переименовал вверенный ему 34-й армейский корпус в 1-й Украинский. В 1918 году, будучи гетманом Украины, пользовался поддержкой германских оккупационных властей. После капитуляции Германии и перехода Украины под контроль С. Петлюры Скоропадский эмигрировал[126].

Председательствовавший на собрании Глазков заявил, что из Протектората Чехия и Моравия, Силезии, Болгарии и Генерал-губернаторства (Польша) уже вышли готовые казачьи группы, чтобы вместе с немцами воевать против большевиков[127], что не соответствовало действительности. Самостийники призвали всех казаков вступать в свои ряды, так как якобы только они могут рассчитывать на возвращение в родные края[128].

Резолюция была одобрена представительствами КНОД в Вестмарке (Эльзас и Лотарингия), Генерал-губернаторстве, Словакии, Венгрии, Болгарии и Франции. Вслед за этим последовали распоряжения Глазкова относительно подготовки казаков, учета казачьих сил, создания национального казачьего фонда[129].

Глазков издал несколько персональных обращений к казакам в эмиграции по поводу вторжения Германии на территорию СССР и, спустя четыре месяца, в связи с вступлением немецкой армии на казачьи земли. Эти обращения не отличались по смыслу от уже имевшихся резолюций КНОД[130].

В коллективных и персональных документах сепаратистов проявилось стремление к окончательному размежеванию с наиболее видными представителями русской военной эмиграции — «бывшими». Тем самым сепаратисты стремились переманить на свою сторону по возможности максимальное число рядовых эмигрантов. Одновременно тон воззваний и обращений сепаратистов стал доходить до неприличия. Любое упоминание о Гитлере самостийники превращали в панегирик, чего русская военная аристократия себе все-таки не позволяла: «От него (Гитлера. — Ю. Ц.) бегут, как черт от Бога, или зарываются вглубь, как крот от света, и наши „бывшие“. По свойственной им природе они не пристали к нему, как не пристает пыль и ржа к золоту. Но подобно тому, как все живое, ярко-зеленое и пышно цветущее, клонится к Солнцу, так и казачьи националисты пошли с Адольфом Гитлером»[131].

12 июля 1941 года Глазков сообщил представителю Центрального правления КНОД в Болгарии И.М. Евсикову о своем признании правительством рейха в качестве руководителя КНОД. Евсиков воспринял это сообщение как свидетельство того, что рейх предоставил возможность казакам-эмигрантам активно участвовать в борьбе с коммунизмом и пригласил их «строить Новую Жизнь в Родных Краях».

Специальным распоряжением от 12 июля 1941 года Евсиков обязал все станицы, хутора, группы казаков и отдельных представителей казачьей эмиграции, проживающих в Болгарии, немедленно прислать ему свои постановления или отдельные заявления о готовности принять участие в «общеказачьем национальном освободительном деле». Указывалась форма, в которой должны были составляться эти документы. Евсиков сообщал, что все анкеты, заполненные казаками ранее, то есть по призыву «единонеделимцев», для него как представителя КНОД, являются недействительными. До получения нового предписания казаки должны были оставаться на своих местах и «спокойно заниматься своим делом», но быть готовыми по первому же приказу явиться на место, которое будет указано. Все заботы о семьях казаков руководство КНОД обязалось взять на себя. Евсиков обещал свое покровительство казакам, которые состояли в организациях, выражавших «антигерманские настроения», соглашаясь считать их введенными в заблуждение руководством соответствующих организаций[132].

Как видно, распоряжение Евсикова было направлено против «единонеделимцев». Но и реакция самостийников на появление этого документа не была однозначной. Первый отклик на распоряжение датируется уже следующим днем — 13 июля 1941 года: «Ваше долгожданное распоряжение мы получили вчера (12 июля). В тот же день приступили к исполнению всех заданий. Как только соберем необходимые сведения, сейчас же их вам вышлем». Однако тут же говорилось: «Было бы хорошо, если бы вы нам прислали официальную бумагу (или приказ) о назначении представителем КНОДвижения в Болгарии И.М. Евсикова…»[133]

По вопросу об объединении всего казачества, проживающего в Болгарии, авторы послания не сообщали ничего утешительного: «П.К. Харламов ходил даже к граббовскому окружному атаману (абрамовец)[134] дьякону Я. Никитину, уговаривал этого сукиного сына, в присутствии 6 казаков 4 часа, уговаривал, но… дьякон пошел на другой день к Абрамову, и тот дело развалил, дьякон от объединения окончательно отказался. Уговаривал П.К. Харламов и Д.Д. Нежевова, „представителя донского атамана“, уговаривал эту сволочь три битых часа в присутствии 5 казаков, призывал к объединению, он также, сукин сын, отказался, говоря, что будет ждать инструкций от „атамана“, ждет до сих пор. Вы понимаете, станичники, хотелось все устроить по-хорошему, но что с такой сволочью делать!»[135]

18 июля 1941 года последовала реакция со стороны Центрального правления Союза казаков в Болгарии, председателем которого был упомянутый Я. Никитин: «В последнее время… как ядовитые грибы после дождя появились и повылезли из темных щелей всякого рода „вожди“ и „руководители“ казачества… о которых до сих пор никто не слыхал, а если и слыхал, то только как о лицах, состоящих в организации, работавшей на польские, чешские и советские деньги по разложению эмиграции»[136].

19 июля был издан документ, адресованный начальникам казачьих частей и групп, к атаманам казачьих станиц и хуторов в Болгарии. Документ был подписан представителями войсковых атаманов: Дона — генерал-лейтенантом Ф.Ф. Абрамовым, Кубани — полковником Милашевичем, Терека — Цыгулиевым и председателем Союза казаков в Болгарии Никитиным. В тексте говорилось о том, что Правление КНОД и самого Глазкова никто не выбирал. Правление и Представительство в Болгарии были созданы без ведома войсковых атаманов, и, следовательно, они являются самозваными, а их распоряжения — фальшивками, не подлежащими исполнению. Далее сообщалось, что Евсиков является членом «Национальной казачьей организации», основанной Павлом Кудиновым, который в 1938 году вместе со всей своей организацией был уличен как платный агент советских спецслужб в Болгарии[137].

Самостийники не оставались в долгу. По поводу документов, изданных сторонниками единой и неделимой России, представитель КНОД в Болгарии П.К. Харламов докладывал Евсикову 22 августа: «В качестве курьеза упомяну о „приказе“ графа Граббе, который приказывает казакам идти на защиту „матушки России“. Есть воззвание и Владимира Кирилловича[138], есть информация и Краснова… Все эти приказы и информации вполне заменяют юмористические журналы»[139].

9 августа 1941 года в Праге состоялось собрание, на котором помимо казаков-сепаратистов присутствовали представители украинской и белорусской диаспор. Зал, в котором проходило собрание, был декорирован немецким и казачьим флагами, портретами Гитлера и атаманов Кондратия Булавина и Игнатия Некрасова[140].

В своей речи на этом собрании Глазков сообщил об уже возбужденном перед Гитлером ходатайстве о разрешении официального формирования Казачьего походного войска. Докладчик заявил также о «лжепатриотизме великих князей, царских послов Саблиных и других дряхлых превосходительств, вопиющих из далекого Лондона о поддержке „объединителя“ земель русских „батюшки“ Сталина». Для таких деятелей, к числу которых был отнесен и А.И. Деникин, Глазков изобрел новый термин — «белобольшевики». «Не забывайте, станичники, — продолжал вождь КНОД, — что русские люди ушли в эмиграцию из-за своего прошлого. Казаки же ушли в эмиграцию из-за своего будущего. А посему мы, казаки, не можем и не должны связывать свое будущее с русским прошлым!» Докладчик закончил свое выступление следующими словами: «Мы, казаки, приветствуем каждую бомбу и каждую гранату, которые летят на головы московских тиранов!.. Слава Богу, Москва горит! Хайль Гитлер! Слава Казачеству!»[141]

Самостийники считали Гитлера своим союзником и покровителем не только по причине его войны с Россией. В ноябре 1941 года издаваемый КНОД журнал «Казачий вестник» писал: «Мы идем с той современной Германией, национально-социалистические начала жизни которой так близки социальным началам нашей казачьей жизни»[142].

Во второй половине августа 1941 года вожди самостийников работали над составлением официального письма на имя Гитлера. Это письмо должно было сопровождать подарок, о котором Харламов докладывал Евсикову: «В величину половины квадратного метра вышивается карта КАЗАКИИ; на казачью землю с запада входит немецкий солдат и поднимает руку для приветствия, его встречает казак с хлебом и солью. Получается прекрасный подарок-символ. Мы понимаем, что Вождь не нуждается в нашем подарке, но в нем нуждаемся мы»[143].

1 сентября Евсиков и Харламов составили письмо в форме исторической справки. В нем говорилось о казаках, как об особом народе, «находившемся под рабством России в течение 180 лет до революции» и никогда не прекращавшем борьбы за свободу.

Спустя два месяца после начала войны между Германией и СССР Представительство донского атамана М.Н. Граббе в Болгарии, в лице председателя Д.Д. Нежевова и секретаря М.Я. Горбачева, сделало шаг к примирению с сепаратистами. 22 августа был составлен «проект информации», в котором говорилось о наличии трех течений среди эмигрантов бывшей «Русской империи»: русское национальное движение, стремящееся к созданию «Единой и Неделимой России»; украинское национальное движение, защищающее идею самостоятельного украинского государства; казачье национальное движение, защищающее идею самоопределения казачества.

«Каждый эмигрант, — говорилось в „проекте“, — должен зарегистрироваться в организации того движения, „которое всего ближе ему по уму и по сердцу“». «Каждый казак, зарегистрировавшийся в своей казачьей организации, этим самым не превращается: в „русского“, „самостийника“ или „единонеделимца“; его запись означает, что он хочет вернуться к себе на Родину, что он антикоммунист и что он готов к будущей восстановительной работе. Что касается того: КТО будет записавшимися командовать, то ими будет командовать ТОТ, кому это будет поручено Вождем Германского Рейха»[144].

[119] Там же.

[120] Там же.

[121] Там же.

[122] К казакам // Балинов Ш. Русское «оборончество» и казачье «пораженчество». Париж: Ковыльные волны, 1936. С. 3.

[123] Балинов Ш. Указ. соч. С. 11.

[124] Там же. С. 24–25.

[125] Казачий вестник. 22 августа 1941. № 1. С. 1.

[126] Не все историки поддерживают тезис о сепаратистских устремлениях генерал-лейтенанта П.П. Скоропадского. Ныне покойный В.Г. Бортневский после завершения цикла исследований в русских архивах США пришел к выводу о сочувствии Скоропадского в 1918 г. Добровольческой армии и принятии им должности гетмана лишь с целью оказания скрытой помощи А.И. Деникину, который был сторонником «единой и неделимой России».

[127] Из письма генерал-лейтенанта Е.И. Балабина станичникам. 22 июля 1941. ГА РФ. Ф. 5761. Оп. 1. Д. 5. Л. 221.

[128] Там же. Л. 227.

[129] казачий вестник. 1941. 22 августа. № 1. С. 7–8.

[130] Там же. 1941. 22 августа. № 1. С. 2–3; Там же. 1941. 15 октября. № 2. С. 1–2.

[131] Там же. 1941. 15 ноября. № 4. С. 2.

[132] Распоряжение представителя ОКНОД в Болгарии И.М. Евсикова. 12 июля 1941 года. София. ГА РФ. Ф. 5762. Оп. 1. Д. 2. Л. 8.

[133] Там же. Л. 11.

[134] Очевидно — сторонник генерал-лейтенанта Ф.Ф. Абрамова, не разделявшего идей казачьего сепаратизма.

[135] Там же.

[136] «Информационный Бюллетень» Центрального Правления Союза Казаков в Болгарии № 8/20. Протокол № 8 // Там же. Л. 14.

[137] ГА РФ. Ф. 5762. Оп. 1. Д. 2. Л. 15; Там же. Ф. 5761. Оп. 1. Д. 5. Л. 249.

[138] 26 июня 1941 года появилось обращение проживавшего в Сен-Бриаке главы Российского императорского дома великого князя Владимира Кирилловича: «В этот грозный час, когда Германией и почти всеми народами Европы объявлен крестовый поход против коммунизма-большевизма, который поработил и угнетает народ России в течение двадцати четырех лет, я обращаюсь ко всем верным и преданным сынам нашей Родины с призывом: способствовать по мере сил и возможностей свержению большевистской власти и освобождению нашего Отечества от страшного ига коммунизма» (ГАРФ. Ф. 5845. Оп. 1. Д. 4. Л. 22).

[139] Там же. Ф. 5762. Оп. 1. Д. 2. Л. 30.

[140] Булавин Кондратий — руководитель казачьего восстания на Дону в 1707–1708 гг. Восстание было вызвано приказом Петра I о переписи и высылке в Россию беглых, что нарушало традиционные отношения между Москвой и Доном. Некрасов Игнатий — один из участвовавших в восстании атаманов, во главе с которым часть казаков ушла в Турцию после подавления восстания правительственными войсками.

[141] Казачий вестник. 1941. 22 августа. № 1.-С. 2–4.

[142] Там же. 1941. 1 ноября. № 3. С. 5.

[143] ГА РФ. Ф. 5762. Оп. 1. Д. 2. Л. 30.

[144] Там же. Л. 31–32.