Судьба генерала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И-и, парень, вот пропишут тебе тысчонки три шпицрутенов, тогда поймёшь, есть у нас смертная казнь или нет её. — Жандарм выпустил струйку дыма из-под прокуренных жёлто-песочных усов.

У Андрея мурашки пробежали по спине.

«А ведь он прав. Я ведь ещё не закончил университет, а потому мне личное дворянство не светит. Значит, со мной могут поступить как с простым мужиком или солдатом, — подумал он. — Эх, чёрт меня побери, досочинялся я стихов. Пушкиным себя вообразил, дуралей провинциальный».

Они уже почти приехали. Андрей и раньше бывал здесь. После того как его стихи стали появляться в печати и даже сделались модными в некоторых гостиных Петербурга, кое-кто из родственников его отца стал приглашать начинающего поэта. Так он оказался как-то летом в Петергофе, в маленьком салоне фрейлины императрицы Надежды Бартеневой, двоюродной сестры отца. Наденька была молода, красива и очень влюбчива. Она запросто рассказывала племяннику о своих любовных похождениях с цинизмом, равным, пожалуй, только её простодушию. Сплетничала она тоже мастерски, но сплетницей была добродушной. Гадости о ближних она говорила без капли желчи в душе, а в церкви молилась так смиренно и горячо, что её подруги шептали друг дружке, косясь на Наденьку:

— Пожалуй, эта стерва и в рай попадёт прежде всех нас.

Молодой поэт всегда мог стрельнуть у неё пару золотых. Но чаще всего денег у неё не было. Однако добродушная Наденька кормила до отвала проголодавшегося студента на своей мансарде под крышей Зимнего дворца или устраивала ему приглашения на обед к разным вельможам Петербурга, разыгрывающим из себя меценатов.

Хотя у императрицы было с десяток фрейлин, Надежда была у Её Величества самой доверенной. Она играючи выполняла самые скользкие поручения. Николай Павлович подозревал это и порой ворчал себе под нос:

— Я эту Наденьку придушил бы, суку, собственными руками.

— Если хотите, Ваше Величество, я эту бабёнку прищучу и выпотрошу из неё все тайны её госпожи, — предложил как-то раз дружок царя Алексей Орлов.

— Дурак ты, Алёшка, — пробубнил гнусаво Николай Павлович, — чего я не хочу, так это знать всё о похождениях моей дражайшей половины. Я что, похож на Отелло? Моя супруга — дочь прусского короля. Её так просто не придушишь, как Дездемону сопливую. Сослать тоже никуда не могу. Что Европа скажет?

— Да хрен с ней, с Европой-то, — вдруг наклонился к уху императора и горячо зашептал Алексей. — Мой дядюшка, Григорий Орлов, вашей бабушке услужил, а я вам! Мало ли какой несчастный случай на прогулке может приключиться-то с императрицей. Тем более когда она на яхтах по заливу катается.

У Николая Павловича глаза на лоб полезли.

— Да ты, Алёшка, в своём уме? Что ты городишь?

Царь вскочил и пробежался по просторному кабинету. Вновь посмотрел на Орлова. Тот стоял, как всегда выпятив грудь и подрагивая левой ногой, затянутой в белые лосины, и прямо, даже нагло смотрел в глаза Его Величества. В красивом рыцарском облике царского любимчика было что-то дьявольское.

«А ведь он это сделает, стоит мне слово сказать, и у него рука не дрогнет…» — пронеслось в голове у ошалевшего от дьявольского искушения Николая Павловича.

Он растерянно уставился куда-то вдаль. Вдруг перед ним показались тени его бабки и отца. Оба смотрели тревожно, предостерегающе.

— Нет, ты, Алёш, с ума сошёл, ну и шуточки у тебя, — делано засмеялся император. Он быстро подошёл, обнял друга и прошептал ему на ухо: — Не надо, но спасибо тебе. — И вслух добавил: — Можешь, когда мы одни, называть меня на «ты».

Так Николай Павлович поборол с честью самое большое искушение в своей жизни. Но теперь частенько, когда в присутствии жены к императору приближался высокий и статный красавец Орлов, государь всея Руси как-то странно, заговорщицки улыбался другу и любимчику. Приятно было всё же сознавать, что стоит тебе только глазом моргнуть — и твоей разлюбезной жёнушке хана, даже пискнуть не успеет. Это как-то успокаивало. Николай Павлович стал даже снисходительнее и мягче по отношению к своей супруге. Всё-таки душа человеческая — потёмки, и тем более государя императора. Но что бы подумал царь, если бы узнал, что его фаворит Алексей Орлов был много лет тайным любовником его супруги, которая прикрывала дымовой завесой мимолётных романчиков главную страсть своей жизни? Не задался ли бы император в этом случае роковым вопросом: «А не предлагал ли этот дьявол во плоти, Алёшка Орлов, также нагло посматривая в глаза, на этот раз царице Александре Фёдоровне, укокошить его — Николая Павловича, которого ненавидела вся Россия после резни на Сенатской? Уж не повторилась ли бы история, как в былые годы с его бабушкой и дедушкой — Екатериной и Петром Третьим, если бы императрица была более честолюбива и будь у неё потвёрже характер?»

2

Карета с молодым поэтом и жандармами подкатила к Китайскому павильону в парке Александрии в Петергофе. Лакей в алой ливрее надменно сказал вахмистру:

— Стойте здесь, у чёрного входа, и не высовывайтесь, пока вас не позовут.

«Неужели меня привезли для встречи с самим царём?» — подумал Андрей Полетаев.

И он оказался прав. Дело в том, что, как всякая взбалмошная женщина, императрица Александра Фёдоровна страшно любила разнообразие. Она терпеть не могла сидеть на одном месте. В Петергофе ей быстро наскучивала какая-нибудь голландская мельница, и она быстренько перебиралась в швейцарское шале, но и там долго не засиживалась. А так как летних павильонов было больше тридцати и один прелестнее другого, то и недостатка в целях для бесконечно разнообразных прогулок у императрицы не было. Поэтому весь двор находился в состоянии хронического напряжения. Все ждали ездовых, которые уже с утра с развевающимися по ветру чёрными плюмажами скакали во всех направлениях предупредить императора, великих князей и княгинь, дежурных статс-дам и кавалеров, что императрица «изволит кушать кофе» в «избе» на Бабьем гоне, или на «мельнице» в Озерках, или в «шале» в Островском… Когда же наконец становилось известно, где произойдёт торжественнейшая придворная церемония питья кофе или чая, все, начиная с императора и кончая молоденькой фрейлиной, судорожно смотрели на часы, и начинались ежедневные петергофские скачки с препятствиями. Так как ездовые большей частью запаздывали и привозили известие членам семьи и приглашения придворным минут за пятнадцать до срока, то весь двор кидался к уже заложенным экипажам и нёсся сломя головы по дорогам и аллеям парка со скоростью, которой бы позавидовала любая пожарная команда в столице.

Первым к назначенному месту, конечно, прибывал большой фургон с «кафешенками», огромным кипящим самоваром, с корзинами, набитыми посудой и булками. Пока слуги в красных ливреях проворно накрывали столы, нарядные, но запылённые экипажи с членами императорской фамилии прибывали к очередному греческому храму или русской избе. Так было и на этот раз. Послеобеденный чай императрице захотелось вкушать в китайской пагоде. Через двадцать минут там начал собираться двор. Императрица в сопровождении своих фрейлин любовалась золотисто-красными драконами, которыми был украшен павильон, а затем окружающими видами. Слышалась французская и немецкая речь. Из открытых окон китайского дворца раздавался звон раскладываемых по столам фарфоровых сервизов. Запахло раскалёнными углями из самовара и горячими, только что испечёнными булками.

— Какие чудесные цветы, — сказала императрица, рассматривая разбитые вокруг клумбы, — и какие прелестные зелёные лужайки! Так и хочется погулять по этой мягкой травке.

Александра Фёдоровна была в платье из шёлкового светло-зелёного фая, отделанного бархоткой цвета шанжан — бронзового жука. Рукава были оторочены серебряными кружевами очень тонкой, искусной работы. Концы шёлковых тёмно-зелёных лент, завязанных под подбородком и придерживающих кокетливую соломенную английскую шляпку с широкими полями, развевались на лёгком ветерке. Императрица хорошо знала, что она, высокая и стройная, будет чудесно смотреться в своём наряде для прогулок на фоне изумрудной травы.

— Я бы на вашем месте, Ваше Величество, поостереглась это делать, — предупредила её Наденька Бартенева ангельским голоском, — под этими на вид прелестными лужками затаилось мерзкое болото. Стоит ступить с дорожки в сторону, и тут же промочите ноги.

— Ах да, я и забыла. Здесь просто жуткая природа, — махнула Александра Фёдоровна рукой с белоснежным платком, украшенным золотой вышивкой. — Будем издали любоваться этими живописными полянами. Эх, не мог Пётр Великий прорубить своё окно в Европу где-нибудь в другом, более удобном для прогулок месте, — капризно поджав губки, проворчала царица. — По моей спальне вчера опять прыгали лягушки, — продолжила она возмущённо. — А я их ужасно боюсь. И мои горничные тоже боятся их брать в руки. Пришлось позвать лакея, чтобы он их вышвырнул в окно.

— Надо было вызвать часовых, — игриво добавила Наденька. — Они бы расстреляли этих нарушителей спокойствия Вашего Величества из большущих ружей. Тем более среди этих гренадерчиков попадаются даже очень прехорошенькие экземпляры. Ну вот хоть этот, например, — скосила живые глазки фрейлина на рослого красавца в зелёном мундире с красными лацканами на груди и в обтягивающих ноги белых лосинах.

При приближении царицы гренадер щёлкнул каблуками и взял ружьё на караул.