Судьба генерала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В его руках блеснуло лезвие ножа. Парень полоснул сбоку по загорелой, жилистой шее Гаврилы и отскочил проворно в сторону.

— У, гнида, убью! — зарычал детина и, растопырив громадные ручищи, кинулся вперёд.

Но Андрей проворно юркнул ему под мышку. Гаврила, ничего не понимая, остановился. Из его шеи хлестала кровь. Мужик попытался зажать рану рукой. Ничего не получалось. Сквозь пальцы бил горячий алый ключ.

— Что же это творится, Матерь Божья? — заголосил Силыч, раскачивая сокрушённо большой лысой башкой. — Ведь это ж смертоубийство!

Все мужики как зачарованные смотрели на Гаврилу. Его глаза помутнели. Он открывал широко рот, но сказать ничего не мог. Весь он уже был залит кровью. Андрей тем временем опомнился первым. С трудом оторвал он взгляд от тяжело раскачивающегося на слабеющих ногах Гаврилы, убрал нож за пазуху, подскочил к стоящему рядом лысому мужику и со словами:

— У, юродивый проклятый! — врезал с размаху по зубам Силычу и ринулся бегом в степь.

Ковыль хлестал его по ногам, цеплялся за колени. Но скоро он скрылся из глаз. Никто даже и не попытался его остановить. Тем временем Гаврила упал на землю. Мужики обступили его.

— Вишь как получилось. Он ему жилу главную перерезал, по которой вся кровушка течёт. Теперяча уж ничем не поможешь, — авторитетно заявил чернобородый. — Да-а, — протянул он, — а щенок-то с острыми зубами оказался.

— Вот изверг, — промычал, утирая рукавом разбитые губы, Силыч. — Меня-то за что? Я его пожалел, а он?

— А ты, Силыч, не встревай, куда тебя не просят, — отмахнулся чернобородый. — «…Против силы, Андрюшенька, не попрёшь», — передразнил он лысого примирителя. — Вот тебе и не попрёшь. Благодари Бога, что он и тебя ножичком не перекрестил.

А Гаврила уже умирал. Он лежал на спине, руки упали вдоль могучего туловища. Раздался хрип предсмертной агонии.

— Кончается, — скривил разбитые губы Силыч и заплакал.

Он встал на колени и начал читать молитву. Гаврила вдруг перестал хрипеть, благодарно взглянул на склонившегося над ним Силыча и сложил огромные, теперь дрожащие от слабости руки на груди. Через несколько минут он уже не дышал.

— Да, жил, как зверь, и умер, как собака, посреди голой степи, — подвёл итог чужой жизни чернобородый.

— Человек умер, — убеждённо проговорил Силыч, закрывая широко раскрытые глаза Гаврилы. — Негоже лаять покойника. Не нам судить. На небесах разберутся. — И добавил, чуть помолчав: — Его душа уже, должно быть, летит высоко-высоко.

Все мужики посмотрели в небо. Там в голубой дали парила какая-то птица.

— А кто у меня работать-то будет? — закричал вдруг чернобородый пронзительно. — Один на небо улетел, другой в степь удрал… О Господи! А про Петро-то мы забыли.

Мужики кинулись к колодцу. Оттуда не раздавалось ни звука.

— Если и Петро окочурится, то с кем я колодец-то закончу? А ведь аванс взят… — причитал чернобородый артельщик. — Да тяните вы, дьяволы, быстрее! — кричал он сорвавшимся голосом на работников.

Но Петро удалось откачать. И вскоре из-под земли вновь понёсся тоскливый напев, поскрипывали деревянные блоки, груда земли рядом с колодцем всё росла. Здесь же неподалёку лежал и завёрнутый в рогожу Гаврила. Вечером его похоронили на вершине кургана у половецкой каменной бабы. Когда уже зажглись звёзды, усталые мужики сидели около костра, черпали ложками обжигающий кулеш с салом и удручённо молчали. А вокруг под свежим ночным ветром шелестел ковыль. Его серебристые волны таинственно переливались под полной луной и сверкали угрожающе, как густая волчья шерсть.

ГЛАВА 2

1

На одном из холмов неподалёку от Ставрополя лежал на цветущем клевере и козлобороднике Андрей, убежавший от землекопов, и смотрел широко раскрытыми глазами на звёзды. Подумать только, всего год назад он в такую же весеннюю ночь читал свои стихи университетским товарищам, прохаживаясь по тесной комнатке в распахнутой студенческой тужурке. Андрей Полетаев был сыном богатого помещика и крепостной крестьянки. Его отец не пожалел денег на обучение своего незаконнорождённого сына, обещал и усыновить, но никак у него до этого руки не доходили. Да и откуда у него на это взялось бы время, ведь охота и попойки занимали у сельского дворянина львиную часть его беспутной жизни. Хорошо, что хоть дал вольную и матери, и сыну. Стихи Андрея были богаты как непристойными шутками, так и острыми политическими шпильками в адрес двора и даже самого царя. Они имели огромный успех у его друзей. Но, скорее всего, завёлся среди них и недруг, так как в один, увы, не прекрасный день оказался студент в полицейской карете, которая отвезла его в печально всем известное здание у Цепного моста. С раннего утра Андрея Полетаева допрашивали разные жандармские чины, а вот теперь куда-то повезли. Вскоре обитые железом колеса кареты перестали греметь по неровным булыжникам и мягко покатили по утрамбованному влажному полотну шоссе. Они выехали из города.

— Куда это меня везут? — вглядываясь в маленькое зарешеченное оконце, спросил Андрей сидящего рядом жандармского вахмистра в сильно износившемся мундире голубого цвета с бирюзовым оттенком.

— С арестованным не велено разговаривать, — буркнул себе под нос служака.

— Окстись, дядя, Андроны едут! — насмешливо проговорил студент.

Выросший при дворне и на конюшне, где главным конюхом был старший брат его матери, Андрей чувствовал себя свободно с простым людом.

— Кто тебе, дядя, сказал, что я арестованный? Ты ведь меня не в Петропавловку везёшь, а в Петергоф, я же вижу. У меня там тётка — фрейлина императрицы. Так что попью с ней кофею, пообедаю с царём — и по домам вечерком.

— Как бы тебе с палачом поужинать не пришлось, — проговорил вахмистр и раскурил маленькую трубку.

— У нас смертной казни нет, значит, и палачей тоже, — легкомысленно брякнул студент.