Предательство в Неаполе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Похоже, я пропустил момент, когда мы остановились. Какой-то тупик. Свет фар размазан по стене. Меня волокут из машины. Пытаюсь ухватить свою сумку, но чья-то рука сильно наклоняет мне голову, на манер того, как в кино полиция препровождает задержанных в машину. Меня тащат через маленькую дверцу, приходится сгибаться — и сильная рука опять тут как тут — на моей голове.

Я в маленьком квадратном дворике, выложенном зеленовато-лимонной плиткой. Чисто. Везде растения — высокие папоротники в глиняных горшках, маленькие пальмочки. Можно подумать, я в Марокко или Тунисе. Пытаюсь держаться прямо, но слишком ослаб. Меня бьет озноб. Обхватываю себя руками в тщетной попытке согреться.

Возле меня разговаривают настойчивым шепотом. Мужчина и женщина. Я их не вижу. Поднимаю глаза на здания, окружающие дворик. Зачем-то старательно пересчитываю этажи: раз, два, три, четыре, пять. На каждом этаже есть проход, ведущий во дворик. С витиеватых ограждений свисают всевозможные растения. Прямо надо мной обрамленный четырьмя зданиями квадрат ночного неба, уходящий ввысь и теряющий угловатость купол сплошной тьмы. Прищуриваясь, с трудом различаю звезды — широко разбросанные крохотные точки белого света. Игольные проколы на черном занавесе. Кажется, я это уже видел: такие же звезды, такой же хаотичный рисунок световых пятнышек я наблюдаю с крыши моего дома в Лондоне, может быть, поярче, но в целом такие же, — и на миг исчезают страх, недомогание, беспомощность. Чувствую себя в безопасности, но тут же падаю, как человек, подстреленный на месте, какой-то живой спиралью проваливаюсь во тьму. Придя в себя, снова вижу одни только зеленовато-лимонные плитки двора, заполонившие все вокруг, словно цитрусовые рощи, впечатанные в поверхность планеты поступью Бога.

Резко, будто от толчка, просыпаюсь в маленькой узкой постели: я закутан в насквозь промокшие простыни и лежу в ложбинке продавленного матраца. Тяжелые веки никак не хотят подниматься. Я нахожусь в большой и почти пустой комнате. В углу комод, на нем эмалированный кувшин и тазик для умывания. На спинке стула возле кровати висит моя одежда, сумка аккуратно задвинута под сиденье. Не похоже на больницу. Напротив высокое окно, сквозь его решетчатые ставни пробивается свет: лучи, ломаясь, ударяются в пол, едва добравшись до середины комнаты.

Комната кажется кельей или камерой, будто такой ее сделали нарочно, решив жить непритязательно, не обращая внимания на осыпающуюся со стен штукатурку, на выцветшую и шелушащуюся краску, на то, что половые доски, не покрытые лаком и пыльные, выглядят так, будто с них только-только убрали ковер. Очевидно, что не гостиница. Форточка открыта. Слышу итальянскую речь. Семейная перепалка. Собирают на стол. Звяканье приборов, стук посуды — все слышно отчетливо, совсем рядом. Завтрак, обед, ужин? Ориентируясь по скупому свету, что попадает в комнату, решаю: утро. Значит, завтрак. Где-то играет радио. Опять итальянская попса. Примерно там же, где и семейное застолье.

Переворачиваюсь на бок и осматриваюсь. Возле кровати ярко расписанный глиняный кувшинчик с водой и маленький стаканчик. Осторожно наполняю его. Холодная вода освежает пересохший рот и горло. Сделав нескольких глотков, пробую встать, но не получается: суставы не гнутся, мышцы будто свело до боли, — и я мгновенно устал. С глухим стоном валюсь навзничь. Слышу какой-то звук снаружи, кто-то скребется в дверь. Откликаюсь: «Входите…» Эхо едва слышно разносит мой голос по пустой комнате. Делаю глубокий вдох, собираясь крикнуть погромче, но не успеваю произнести «buon giorno»,[4] как дверь открывается и входит старушка. На ней поверх черного платья голубой домашний халат, густые седые волосы собраны в тугой пучок, слегка съехавший на одну сторону. Лицо маленькое, очень смуглое, морщинистое. Глаза у старушки тоже маленькие, темные, охвачены паутиной морщинок.

Она обращается ко мне с какой-то скороговоркой на итальянском. Распознаю всего одно слово: «mal», больной. То ли сообщает, что меня доставили больным, то ли спрашивает, как я себя чувствую.

Пожимаю плечами и выжидательно смотрю на нее.

Старушка внимательно оглядывает меня — взгляд маленьких глаз твердый и прямой, — прежде чем заговорить снова. На сей раз не понимаю ни словечка. Уставившись на нее, пожимаю плечами. Она пробует объясниться по-иному.

Сводит пальцы одной руки вместе, подносит их ко рту, произнося: «Affamato? Mangiare?»[5] — и указывает на меня.

Голоден? Кушать? Хочу ли я есть? А в самом деле!

Киваю:

— Да… si… grazie. — Говоря «спасибо», замечаю, как трудно дышать.

— Prego,[6] — радостно бросает она и проворно выскальзывает за дверь.

Где бы в данный момент я ни находился, успокаивает следующее: вот постель, вот вода, вот женщина, которая, насколько можно судить, не против, чтобы я тут лежал, и собирается меня накормить. Так что лучше расслабиться. Закрываю глаза и стараюсь расслышать, что происходит снаружи. Семейство на противоположной стороне улицы беседует уже более дружелюбно. Мать, отец, молодая дочь смеются. Слышу, как проносятся под окном машины и лихие мотоциклы, резкой перебранке их сигналов нет конца. Второй раз пытаюсь приподняться на кровати. Опускаю ногу и рывком усаживаюсь. Пока дается легко. Как штангист, готовлю себя к решающему толчку. Едва встаю во весь рост, как возвращается головокружение. К тому же я голый. Кто-то меня раздел. Вновь опускаюсь на постель, и тут как раз открывается дверь и входит та же старушка. В одной руке она держит мисочку, в другой — аккуратно сложенную накрахмаленную чистую простыню. Хватаю подушку, чтобы прикрыться. Старушка подходит, ставит мисочку на стул и протягивает мне простыню. «Grazie», — благодарю я и беру. Тут старушка отворачивается, давая мне возможность устроиться в постели. Сил хватает только на то, чтобы скинуть мокрую простыню и неловко натянуть свежую. Старушка оборачивается, указывает глазами на мисочку, которую поставила рядом со мной. В мисочке густой суп, в котором едва не стоит маленькая ложечка, прислонясь ручкой к краю миски.

— Zuppa, — поощряет меня старушка. — Fagioli. Bene.[7]

— Спасибо. Grazie, signora, — произношу я, стараясь выразить свою благодарность признательным выражением лица.

— Prego, — снова говорит она, но на сей раз остается на месте, руки держит в карманах халата.

Ем похлебку из белой фасоли, густую, сытную, приправленную острым черным перцем. Нёбо у меня пересохло, и его так дерет, что каждую ложечку супа приходится проталкивать в пищевод глотком воды. Все же удается съесть почти половину миски, прежде чем пропадает аппетит. Трапеза обессилила меня. Ставлю миску обратно на стул и раз за разом повторяю: «Grazie, grazie», — желая убедиться, что моя благодарность воспринята. Старушка поднимает с пола сброшенную мною простыню. Она уже собирается уходить, когда я окликаю ее:

— Scusi, signora?[8]

Она останавливается, оборачивается:

— Si, signor?

— Отель. Это отель? — спрашиваю я и указываю на пол.

Старушка молчит, раздумывая над ответом, потом неуверенно говорит:

— Si, signor…

«Разве это отель?» — удивляюсь я про себя. Полученный ответ далеко не убеждает.

— Pansione?[9]

В ответ старушка лишь повторяет произнесенное мною слово, не подтверждая и не отрицая. Начинаю подозревать, что неаполитанцы народ если не туповатый, то непостижимый. Эта старушка так же загадочна, как и мой таксист.

— Массимо? — спрашиваю, вспомнив его имя, и руками показываю, будто кручу руль. Может, получится хотя бы установить связь между человеком, что привез меня сюда, и этой женщиной: она ему мать или жена? Это их дом?

Старушка пожимает плечами, лицо ее ничего не выражает.

[4] добрый день (ит.).

[5] Голодный? Кушать? (ит.)

[6] Пожалуйста (ит.).

[7] Суп. Фасолевый. Вкусный (ит.).

[8] Простите, синьора? (ит.).

[9] Пансион? (ит.)