— Тогда расскажите нам об этом поподробнее. Куда вы дели нож?
— Он за плитой, — пробормотал Рамон.
Саусас грубо схватил его за плечо.
— За какой плитой? В её квартире?
— Да.
Теодор почувствовал давящую боль в горле и понял, что все это время он не дышал.
— Ну и гад же ты, Рамон! — Он хотел было наброситься на Рамона, но Саусас удержал его.
— Сейчас мы во всем разберемся, сеньор Шибельхут, — объявил Саусас. — Драться пока ещё рано. Мне необходимо позвонить.
Рамон затравленно глядел на Теодора.
— Дополнительный восемь-четыре-семь, — сказал Саусас в трубку. — Энрике, это ты?… Энрике, por favor.[15] — Свободной рукой он вынул из кармана сигарету и спички и между делом прикурил.
Теодор же почувствовал приступ внезапного отвращения. Ему больше не только не хотелось ударить Рамона, но даже просто прикоснуться к нему было, казалось, превыше его сил. Он думал о том, что перед ним сидит покойник. За эти три недели, прошедшие после убийства, он успел умереть и превратился в самого настоящего мертвеца.
— Алло, Энрике. Тут у нас Рамон Отеро утверждает, что нож спрятан за кухонной плитой в квартире Бальестерос… Si! — говорил Саусас срывающимся от волнения голосом. — Немедленно! Прямо сейчас! Я нахожусь в квартире Отеро. У тебя есть его номер телефона?… Да, немедленно перезвони! — Он положил трубку и с улыбкой взглянув на недавних приятелей, направился к ним. — Значит, Рамон, вы решили признаться? Расскажите мне, как это было. Что между вами произошло?
Всхлипнув и испустив протяжный вздох, Рамон обхватил голову руками.
— Мы поругались.
— Вот как? И из-за чего же?
— Я хотел, чтобы она… ушла вместе со мной.
— Куда?
Наступила секундная пауза, а затем:
— Я хотел, чтобы она вышла за меня замуж.
— А она отказалась? Может быть, сказала, что любит Теодора?
— Нет, — решительно замотал головой Рамон, — но она отказалась стать моей женой, и тогда я… я убил её. Да. Я её убил. — Теперь остановившийся взгляд Рамона был устремлен куда-то в пустоту, руки безвольно лежат на коленях, плечи опущены вниз, как у согбенного старца. — Я ударил её ножом, — прошептал он.
— А потом? — спросил Саусас, напряженно вслушиваясь в каждую фразу.
— Я ударил её ножом, — повторил Рамон.
Саусас испытующе глядел на него.
— И это вы принесли цветы?
— Не помню. Наверное, я специально выходил, чтобы их купить — и принес их в квартиру. А потом ушел и запел дверь на ключ. Это я точно запомнил.
— Цветы были куплены в промежутке между десятью тридцатью и одиннадцатью тридцатью вечера. Вы принесли их уже после того, как убили ее? — уточнил Саусас.
— Да, конечно, — ответил Рамон. — Я в этом уверен, потому что…
— Продолжайте, Рамон.
Но Рамон больше ничего не сказал. Он напряженно вглядывался в пространство перед собой, как будто пытался увидеть там нечто необыкновенное, невидимое постороннему глазу. Теодор подумал о том, что если он купил цветы уже после того, как совершил убийство, то время вполне совпадает. К тому же столь циничная выходка была вполне в духе Рамона вернуться с цветами на место убийства и швырнуть их на стол.
[15] Пожалуйста (исп.)