— Вечером! Тебе вечером не о чем будет говорить? — Саул Исаакович боялся упустить что-то важное в ее жизни. — Ну, в трех словах! Что мне, умолять тебя?
И она рассказала.
Саул Исаакович присвистнул:
— Уже? Наша кровь.
Он сразу почувствовал себя не последним участником события.
— Черт их знает, папа, что с ними делать! Шурка брюки себе не может погладить!
— Сопляк! — сказал Саул Исаакович.
— И еще не известно, будет ли у него в этом семестре стипендия!
— Смотри ты, Шурка у нас стал мужчиной!..
— Какой мужчина, какой мужчина, папа?! Где ты видишь мужчину? Он целый день на пляже! Он целый день играет в волейбол!
Она убежала в аптеку. И теперь Саул Исаакович в третий раз проходил по кварталу с симпатичными его сердцу балконами.
— Ай, Шурка! Ай, виртуоз!.. Только вчера, кажется, водил его в зоосад…
Оглушенный новостью, Саул Исаакович не заметил сам, как приблизился к филармонии, а приблизившись, не заметил, как поднялся наверх по ступеням, сначала на десяток, отдохнул, потом пошел и пошел. Наконец под самым куполом схватился за выступ дубовой двери.
Никогда раньше Саул Исаакович не забирался сюда. От восхождения его удерживала боязнь наткнуться в углах укромных галерей на консервную банку, пустую бутылку, окурки. Он отдышался, огляделся — оказалось чисто.
Он пребывал над лестницей, как над водопадом. Синий купол кепкой налез на глаза. Угол улицы обрамил расписной проем. Стоило подниматься. Прошел за боковую балюстраду, облокотился на перила, разглядывая как бы опрокинутый храм.
«О, Рива, глупая! Рыдала! Билась в истерике, когда Ася отправилась на фронт! А не пойди она на фронт, не привезла бы с фронта Шурика! И не рос бы Шурка целых десять лет у бабы с дедом, не было бы этого счастья и нельзя было бы сегодня рассчитывать на правнука — мигнувшую издалека живую звездочку!.. Исключительное везение, что Ася пошла на фронт!.. Исключительное везение, что Шуркина подружка оказалась такой умной дурочкой!.. Ну и Шурка! Если так пойдет дальше, можно благополучно дожить до праправнука, еще каких-нибудь семнадцать — девятнадцать лет… Надо уметь быть счастливым. Надо уметь даже в неудаче, если она свалилась на вашу голову, увидеть приятное или в крайнем случае полезное.
— Ну? — спросил он чугунного архитектора в нише, такого же, как и он сам, старого человека, несомненно имевшего внуков. — Как вы на все это смотрите?
В металлическом взгляде Саул Исаакович с удивлением увидел насмешку.
Предположение было ужасным. Проклиная уважаемого архитектора за грандиозность лестницы, ринулся вниз.
Он бешеными глазами проткнул пассажиров в троллейбусе, задержавшем его на перекрестке, подмял под свои подметки холмистый кусок улицы в четвертый раз за последние полчаса и навалился на очередь в аптеке.
— Смотри мне!.. Чтоб все было, как ты сказала, слышишь?.. Чтоб ты не проворонила!.. Немедленно жени их!.. Чтоб не вздумали… своевольничать! Немедленно, пока у невесты тонкая фигура!.. Родит — каждый день буду гулять с ним в парке, скажи им! А?..
Ася закивала, заулыбалась — все будет, как надо, напрасно волнуешься!
Саулу Исааковичу стало неловко — чего, спрашивается, кидаться в панику, если жизнь, известно, сама делает, как лучше.
— Приведи ее сегодня в нашу семью!
— Попробую.
— Прошу извинения, прошу извинения! — забормотал Саул Исаакович, жалко улыбаясь очереди. — Прошу извинения! — буркнул он, столкнувшись в дверях с полной блондинкой. — Прошу извинения! — пятясь и шаркая по асфальту, сказал он еще кому-то, не разглядев кому, но спросив у него, который час.
Оказалось три четверти первого.
«Однако надо торопиться», — подстегнул решительный и деловой Саул Исаакович благодушного фаталиста Саула Исааковича.
ПЯТОЕ, ПРЕДПОСЛЕДНЕЕ
Зюня лежал на кушетке, читал журнал «Огонек» и одновременно слушал по радио программу «Маяк». Вместо «здрасьте» он крикнул голосом знакомого продавца из москательно-скобяного ряда на Привозе: