— Но я все еще не знаю, что случилось, — прервала она его. — Когда ты схватил меня…-
Как будто она ничего не говорила.
— Ты поняла, что надо оставить свою старую жизнь. — Он поднял на нее взгляд.
Она ничего не сказала.
Он возвратился к ножу.
— Как только ты позволишь демону проявить себя, все остальное будет проще.
Она не думала, что он говорит только о борьбе. Она не могла перестать дрожать, и знала, что он видит это и чувствовала, что должна объяснить.
— Ты бросил мне нож, а я не могла думать. Я была так расстроена, так напугана, я только… — Она провела большим пальцем по краю ножа, на коже появилась ранка. — А потом я была больше напугана, чем сердита, я не могла… — Еще раз она пыталась сказать. Кровь хлынула из ранки, на большом пальце.
Арчер забрал у нее нож, в то время ранка превратилась в тонкую линию, делящую пополам подушечку пальца.
Она посмотрела на руку Арчера, где челюсти фералиса были зажаты, как медвежий капкан. Она сказала себе. Что прикосновения должны быть холодными и клиническими, она подняла его руку, чтобы осмотреть рану. Плоть была сильно повреждена, но ничего серьезного. Она проследила черную линию ревена, где зубы демона усложнили рисунок.
Фиолетовый цвет зажегся там, где она прикасалась к нему.
Он сидел, не двигаясь, но мышцы в его предплечье дернулись от облегчения.
Она промыла рану и перевязала.
— Жаль. Не понимаю, почему я все еще удивляюсь этому. Из-за чего? Прошло уже три дня как я слушаю о демонах.
Он расслабился, что даже смог искренне улыбнуться.
— Могут пройти и столетия. — Он смазал лезвия маслом и возвратил на стену к оружию.
Она стала говорить громче, чтобы он слышал ее в другом конце комнаты.
— Как это? Для тебя?
— Что? — Он не повернулся к ней, что бы посмотреть.
— Столетия?
— Да ничего. — Он сказал это так легко, что она не поняла, было ли это сказано саркастически или правдиво. Или все сразу.
— Когда это кончиться?
— Когда меня убьют.
Она сгримасничала.
— Не ты. Война. Когда-нибудь будет последнее преступное намерение или фералис? Будет ли мир на земле?
Он пожал плечами, ее вопросы были как дождевые капли.
— Мы об этом не узнаем. Так как этого никогда не будет.
— Почему?
Наконец, он повернулся к ней, облокачиваясь на стол.
— Тшува и джинн, которые пересекают Завесу, не могут существовать без нашей плоти. Джинны процветают на зле, которое твориться в этом мире, питаясь грехом, порождая зло. Они не уйдут, пока мы не уйдем.