— Так… Где-то противник прорвался. Хочет упредить нас и захватить Прохоровку.
— Этого допустить нельзя, — сказал я А. М. Василевскому и по радио дал указание генералу Кириченко немедленно выдвинуть две танковые бригады навстречу немецким танкам и остановить их продвижение.
Вернувшись на мой КП, мы узнали, что немцы предприняли активные действия почти против всех наших армий.
Так обстановка неожиданно осложнилась. Ранее намеченный нами исходный район для контрудара оказался в руках гитлеровцев. В связи с этим подготовку к наступлению и, в частности, выбор огневых позиций артиллерии, рубежей развертывания и атаки следовало проводить заново. В сжатые сроки требовалось уточнить задачи, организовать взаимодействие между корпусами и частями, пересмотреть график артиллерийской подготовки и сделать все для четкого управления войсками в бою».
Вероятно, в сложившихся обстоятельствах наиболее разумным решением было бы отложить контрудар 5-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской армий хотя бы на сутки, отнеся его на более дальние рубежи и дав время командирам на рекогносцировку местности и изучение обстановки. Однако Ватутин решил не откладывать контрудар (можно предположить, что на этом настоял Василевский, находившийся на Воронежском фронте). Советское наступление должно было начаться утром 12 июля. Положение усугублялось тем, что перед контрударом танкисты Ротмистрова прошли маршем 330–380 км, что самым негативным образом сказалось на моторесурсе танков и стало одной из причин высоких потерь в Прохоровском сражении.
11 июля лейбштандарту не удалось захватить Прохоровку. Сыграла свою роль, среди прочего, и атака советского 1-го штурмового авиационного корпуса, применившего противотанковые бомбы ПТАБ-2,5–1,5. На участке Кочетовка — Беленихино «Тотенкопф» и лейбштандарт сражались против 51, 52 и 97-й гвардейской стрелковых дивизий и 2-го танкового корпуса. Они продвинулись на 8 км и вышли на западную окраину Прохоровки. В 19.45 Ватутин приказал командующему 69-й армией и командиру 2-го танкового корпуса: «Вследствие вашей беспечности и плохого управления противник прорвался в Петровку и к Прохоровке. Приказываю Вам под Вашу личную ответственность совместно с частями Ротмистрова и Жадова уничтожить прорвавшегося противника и сегодня же выйти на фронт Васильевка, Беленихино. Исполнение донести». К 23.00 И июля контратаками и вводом в бой 42-й гвардейской стрелковой дивизии из резерва 5-й гвардейской армии удалось отбить у лейбштандарта Петровку и остановить его в 2 км от станции Прохоровка. Но первоначально намеченный рубеж контрнаступления 5-й гвардейской танковой армии (село Васильевка — совхоз «Комсомолец» — село Беленихино) был утрачен, и вновь выйти на него не удалось.
Штаб 33-го стрелкового корпуса докладывал штабу 5-й гвардейской армии:
«11. 7.43 г. Противник превосходящими силами пехоты, при поддержке 150 танков (количество танков здесь фантастично, столько танков и штурмовых орудий у лейбштандарта давно уже не было. — Б. С.) после артналета и массированной бомбежки с 14.00 перешел в наступление на фронте Прохоровка, Красный Октябрь.
Имея превосходство в танках, противнику удалось к 18.00 прорвать передний край и овладеть выс. 230, 5, выс. 252, 2, свх. «Октябрьский».
Командир 33-го гв. CK гв. ген. — майор Попов отдал приказ к-ру 95-й гв. СД полковнику Ляхову и к-ру 9-й гв. ВДД гв. полковнику Сазонову ночной атакой выбить противника с занятых позиций и восстановить прежнее положение.
С утра противник силою до батальона пехоты и поддержан. танками трижды атаковал позиции 3 СБ 26 гв. СП. Подбито 6 танков противника.
В 14.00 противник снова перешел в атаку 4-й раз, потеснил 3 СБ и занял свх. «Октябрьский», развивая наступ. в 2-х направ. — вдоль грейдера на Прохоровку и большака на Михайловку.
К 16.00 противник дополнительно бросил в бой 23 танка в направлении Прелестное и 30 танков в напр. Прохоровка. Одновременно противник, поддержанный танками, неоднократно пытался наступать на Ключи. Но, встреченный мощн. арт. и руж. — пулеметным огнем, успеха не имел.
Наступление пехоты и танков пр-ка приостановлено на фронте: южн. сторона оврага, восточн. Петровка, западн. окраина Прохоровки отм. 230,5».
Забегая немного вперед, скажем, что из этого донесения следует, что в ходе Прохоровского сражения 12 июля после 14.00 лейбштандарт вновь занял совхоз «Октябрьский», оттеснив 9-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию на юго-запад. Это опровергает утверждение командиров советских танковых корпусов, будто им удалось в тот день удержать этот совхоз.
12 июля состоялось знаменитое Прохоровское сражение, в котором II танковый корпус СС разбил 5-ю гвардейскую танковую армию. Первым, кто дал объективную картину этого сражения, был немецкий военный историк Карл-Хайнц Фризер, опубликовавший соответствующую статью в 1996 году. На ее написание немецкого историка вдохновил просмотр советского фильма «Огненная дуга» из киноэпопеи «Освобождение». Нарисованную в фильме картину величайшего танкового сражения он нашел целиком фальшивой.
Впервые Фризер доложил новые данные о ходе сражения под Прохоровкой на международной конференции в Ингольштадте в сентябре 1993 года. Он сообщил, в частности, что советские танки в сражении под Прохоровкой превосходили немецкие примерно втрое. Безвозвратные потери немцев он определил не более чем в 5 танков, а еще 43 танка и 12 штурмовых орудий требовали долгосрочного ремонта. В дальнейшем Фризер уточнил эти данные и сообщил в фильме о Курской битве, показанной телеканалом «РТР-Планета», что безвозвратные потери немцев в сражении при Прохоровке составили только 3 танка. На материале германских архивов Фризер доказал, что советские утверждения, будто под Прохоровкой 12 июля 1943 года немцы потеряли 300 или 400 танков, — не более чем поэтическое преувеличение, содержащееся в донесениях советских танковых командиров. На самом деле II танковый корпус СС, противостоявший советской 5-й гвардейской танковой армии под Прохоровкой, безвозвратно потерял только 5 танков, а еще 43 танка и 12 штурмовых орудий были повреждены. Безвозвратные же советские потери в бронетехнике составляли значительно более 200 танков и САУ. Столь неблагоприятное соотношение безвозвратных потерь в танках объяснялось тем, что поле боя осталось за немцами. К тому же в Красной Армии очень плохо эвакуировали подбитые танки и столь же плохо ремонтировали поврежденную бронетехнику. Есть рассказ главного маршала бронетанковых войск П. А. Ротмистрова о том, как Сталин разгневался на него после Прохоровки. Этот рассказ приводит Ф. Д. Свердлов, ныне, к сожалению, покойный. Вот что поведал Павел Алексеевич летом 1964 года о Прохоровском сражении полковнику Федору Давыдовичу Свердлову, вместе с которым ехал «Красной стрелой» в Ленинград инспектировать артиллерийскую академию: «Это было самое большое танковое встречное сражение в ходе всей Второй мировой войны. Тогда 5-я гвардейская танковая армия, которой я командовал, с приданными двумя танковыми корпусами, разгромила крупную танковую группировку фашистов, нацеленную на Курск. Гитлеровцы потеряли около 350 танков и штурмовых орудий, в том числе около 100 тяжелых «тигров» и «пантер» («пантера» вообще-то была средним танком, и в составе корпуса СС их тогда не было ни одной штуки. — Б. С.), созданных специально для этой операции. После этого сражения они вынуждены были отказаться от дальнейшего наступления и перешли к обороне. Весь их стратегический план налето 1943 года был сорван. Вот так танковое оперативное объединение выполнило стратегическую задачу. Правда, наши потери были не меньше чем у противника. Вы, конечно, не знаете, да этого почти никто не знает… — Павел Алексеевич сделал паузу и, слегка наклонившись к собеседнику, доверительно сказал: — Сталин, когда узнал о наших потерях, пришел в ярость: ведь танковая армия по плану Ставки предназначалась для участия в контрнаступлении и была нацелена на Харьков. А тут опять надо ее значительно пополнять. Верховный решил было снять меня с должности и чуть ли не отдать под суд. Это рассказал мне Василевский. Он же затем детально доложил Сталину обстановку и выводы о срыве всей летней немецкой наступательной операции. Сталин несколько успокоился и больше к этому вопросу не возвращался».
«— Между прочим, — хитро улыбаясь, заметил Ротмистров, — командующий фронтом генерал армии Ватутин представил меня к ордену Суворова 1-й степени. Но ордена на сей раз я не получил».
От суда Ротмистрова спас Василевский, доложивший Сталину, что немецкое наступление все-таки остановлено.
Понятно, зачем понадобилась Ротмистрову ложь о будто бы уничтоженных 300 или 400 немецких танках — он шкуру свою спасал от трибунала. Однако от намерения отдать незадачливого командующего 5-й гвардейской танковой армией под суд Верховный в конце концов отказался: ведь Курскую битву советские войска все-таки выиграли. В результате родилась легенда о советском успехе под Прохоровкой. Для этой цели число танков у немцев было завышено в два с половиной раза — до 700, а их потери — в 5–7 раз, до 300–400 машин, чтобы сделать их сопоставимыми с советскими. Известно, что обстоятельства и действия сторон в Прохоровском сражении расследовала специальная комиссия во главе с Г. М. Маленковым, но ее материалы до сих пор не опубликованы и недоступны исследователям, поскольку хранятся под грифом «совершенно секретно».
Последующие исследования российских историков, прежде всего Л. Н. Лопуховского и В. Н. Замулина, и американских историков Дэвида Гланца и Джонатана Хауза на материалах российских архивов и их сравнения с германскими данными подтвердили правоту Фризера. Советские потери в людях и бронетехнике многократно превышали немецкие, а 5-я гвардейская танковая армия, в отличие от танкового корпуса СС, фактически утратила боеспособность.
Интересно, что в Прохоровском сражении танки Т-34 участвовали и с немецкой стороны. В составе дивизии «Райх» 11 июля 1943 года насчитывалось 8 «тридцатьчетверок», захваченных танковым корпусом СС на Харьковском тракторном заводе при взятии Харькова в марте 1943 года. 13 июля этих танков в дивизии стало уже 11 — то ли за счет новых трофеев, толи вследствие поступления из ремонта новых машин (1 июля танков Т-34 во 2-м танковом корпусе СС было 25). Можно предположить, что в ходе боя под Прохоровкой потери корпуса Хауссера в «тридцатьчетверках» были незначительны или вообще отсутствовали. Между прочим, к трофейным «тридцатьчетверкам» немцы приваривали командирские башенки, чтобы командир танка мог управлять боем.
Мне довелось беседовать с одним из участников Прохоровского сражения Л. В. Чечковым. Тогда он был старшиной, командиром танка Т-34. Хотя его танк был сожжен, Леониду Васильевичу посчастливилось уцелеть. Зато из 50 его друзей по сформированному в Забайкалье танковому корпусу живыми ушли с поля боя под Прохоровкой только пятеро. Большинство советских танкистов не имело необходимого боевого опыта. Многие из них на Курской дуге приняли боевое крещение. Это, несомненно, сказалось как на результатах танкового сражения под Прохоровкой, так и на ходе всего оборонительного сражения под Курском. Истинные причины прекращения наступления группы армий «Юг», вопреки распространенному в советской историографии мнению, будто отказ немцев от продолжения операции «Цитадель» был вызван неудачей под Прохоровкой (которой в действительности не было), лежат втом, что 12 июля уже началась советская атака против Орловского плацдарма, и поэтому шансов на окружение группировки Красной Армии под Курском, которые с самого начала «Цитадели» были призрачными, теперь не осталось вовсе. Более того, уже когда 11 июля началась советская разведка боем на участках Западного и Брянского фронтов, командование группы армий «Центр» поняло, что «Цитадель» закончилась. Продолжение наступления на Курск с юга было неоправданным риском и в перспективе могло привести к окружению и гибели немецких танковых соединений. Победа под Прохоровкой все равно не смогла изменить общей стратегической обстановки, неблагоприятной для германской стороны.
К началу операции «Цитадель» (вечером 4 июля) в составе II танкового корпуса СС было 327 танков Т-3, Т-4, Т-6, Т-34 и 129 боеготовых штурмовых и противотанковых САУ «Штуг» (Stug) и «Мардер» (Marder). Имелись также 5 устаревших танков Т-2 с 20-мм пушками и 28 командирских танков, в своем большинстве лишенных артиллерийского вооружения и непосредственно для ведения боя не использовавшиеся. В корпусе тогда было всего 35 исправных «тигров», и, вопреки позднейшим утверждениям Ротмистрова и других советских мемуаристов и историков, в корпусе Хауссера не было ни одной «пантеры». Все имевшиеся в то время во всей германской армии 200 «пантер» (Т-5) были сведены в бригаду и приданы дивизии «Великая Германия» XLVIII танкового корпуса, которая почему-то в советских источниках, вопреки фактам, упорно причисляется к СС. Также в корпусе было 54 самоходных гаубицы «Веспе» (Wespe) и «Хуммель» (Hummel) и 24 самоходных орудия «Гриле» (Grille), однако они применялись против танков только в крайнем случае, так как имели очень слабое бронирование, пусть и при мощной 150-мм пушке, и открытую сверху и сзади боевую рубку, являясь аналогом советской самоходно-артиллерийской установки СУ-76. Открытая рубка позволяла теснее взаимодействовать с пехотой и другими САУ в городских боях. Самоходчики же в большинстве не любили СУ-76М из-за противопульного бронирования, пожароопасности бензинового двигателя и открытой боевой рубки, которая не защищала от стрелкового огня сверху и попаданий гранат. Сами за себя говорят грубоватые прозвища СУ-76М «Сучка» или «Голожопый Фердинанд». Хотя, с другой стороны, та же открытая рубка спасала от кумулятивной струи «фаустпатрона», которая обычно наверняка убивала экипаж полностью закрытых САУ и танков, была удобна для экипажа и снимала проблему загазованности боевого отделения при стрельбе. Поэтому иногда СУ-76М ласково называли «Жу-жу» или «Коломбиной». СУ-76 имела много положительных сторон — легкость в обслуживании, надежность, малошумность, высокую проходимость по лесисто-болотистой местности. Такими же качествами обладали и немецкие «Гриле».
Устаревших во всех отношениях танков Т-2 в корпусе СС было всего 4. Со своей 20-мм пушкой он не мог поразить даже легкий советский Т-70 и годился лишь для борьбы с пехотой. К12 июля в корпусе Хауссера имелся также 21 командирский танк. Пушек у этих танков не было. Для маскировки ствол орудия заменялся деревянной имитацией, а внутри башни устанавливалась радиоаппаратура. В дивизии «Райх» к началу «Цитадели» из 10 командирских танков 8 были танками Т-3 с 50-мм пушками, но к 11 июля в строю осталось лишь 4 таких танка.
К исходу 11 июля в составе корпуса СС осталось 211 боеспособных танков (Т-3, Т-4, Т-6 и трофейных Т-34) и 100 штурмовых и противотанковых САУ («Штуг» и «Мардер»), а также 49 самоходных гаубиц «Веспе» й «Хуммель» и 24 самоходных орудия «Гриле». Исправных «тигров» имелось только 15. «Фердинандов», которых упорно находили в районе Прохоровки советские мемуаристы и историки, не было не только в корпусе Хауссера, но и нигде поблизости в радиусе нескольких десятков километров, поскольку все 90 «Фердинандов» использовались в 9-й армии группы армий «Центр».
По другим данным, во II танковом корпусе СС к утру 12 июля насчитывалось 294 танка и штурмовых орудия (без «Мардеров»), в том числе 22 «тигра». Однако из этого числа 21 машина требовала краткосрочного ремонта, так что в бой и могли идти только 273 танка и штурмовых орудий. В этом случае получается, что 7 «тигров» находились в тот момент в краткосрочном ремонте.
Бои западнее и юго-западнее Прохоровки танковый корпус СС вел с 10 по 15 июля. В это время также продолжались бои между немецким III танковым корпусом немцев и советской 69-й армией южнее и юго-восточнее Прохоровки. 12 июля там были введены две механизированные бригады 5-го гвардейского механизированного корпуса, отдельный танковый полк и одна танковая бригада 2-го гвардейского танкового корпуса, объединенные в группы генерала К.Г. Труфанова. Все эти соединения подчинялись штабу армии Ротмистрова и насчитывали 161 танк, втом числе 116 Т-34, 45 Т-70 и 11 САУ, а также 28 противотанковых орудий. Кроме того, их поддерживала 96-я танковая бригада 69-й армии, имевшая 20 танков.
Труфанову также придали 10-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду, имевшую 60 пушек ЗИС-2 (57-мм) и ЗИС-З (76-мм), ранее частями входившую в состав 18-го и 29-го танковых корпусов. На отражение наступления немецкого III танкового корпуса первоначально направили подходивший к Прохоровке 1529-й тяжелый самоходный артиллерийский полк, имевший на вооружении самоходные артиллерийские орудия калибра 152 мм и предназначавшийся для усиления 29-го танкового корпуса. Этот полк в конце концов прибыл в район Прохоровки, но только в 18.00 12 июля, когда было уже слишком поздно. Да и снарядов у 1529-го полка было не густо — всего один боекомплект, и прибыл полк без тыловых служб. В результате получилось, что утром 12 июля армия Ротмистрова имела в резерве только 10-ю гвардейскую механизированную бригаду и 24-ю гвардейскую танковую бригаду 5-го гвардейского механизированного корпуса. Они насчитывали 96 танков и 4 СУ-76. Тяжелых самоходных артиллерийских установок СУ-122 в частях 5-й гвардейской танковой армии у Прохоровки осталось не более десятка. Получилось, что в момент начала Прохоровского сражения армия Ротмистрова была лишена большей части своей противотанковой артиллерии, в том числе такого мощного, хотя и не очень эффективного средства, как СУ-152. Не исключено, что, если бы Ротмистрову удалось бы массово применить против танков Хауссера противотанковую артиллерию, соотношение потерь было бы более благоприятным для советской стороны. Если бы контрудар был отложен хотя бы на сутки, то, вероятно, большую часть противотанковой артиллерии из отряда Труфанова удалось бы вернуть под Прохороку и пополнить ее боезапас.
180 танков отряда Труфанова вместе с тремя стрелковыми дивизиями 69-й армии 12 июля в районе Шахово — Александрова сражались против немецкой 19-й танковой дивизии, в которой к этому времени в строю осталось всего 14 танков — 11 Т-3 и 3 Т-4, и 503-го отдельного батальона тяжелых танков. Утром 11 июля в нем было 23 боеготовых «тигра». Данных на 12 июля нет, но можно предположить, что число боеготовых машин к этому дню уменьшилось, так как «тигры» часто выходили из строя по техническим причинам. Другие две танковые дивизии III танкового корпуса — 6-я и 7-я, имевшие в общей сложности в строю около 50 Т-3 и Т-4, вместе с 228-м батальоном штурмовых орудий, у которого в строю было 19 «Штугов», сражались против еще трех стрелковых дивизий 69-й армии.