— Во-во, — с трудом провернул непослушным языком Кент.
— Тащи, — скомандовал Воробей.
И Мишка принес из сарая ошеломительную «Посольскую».
Охапыч даже с бревна привстал от удивления.
— Это где ж такую красулю надыбали?
— Места надо знать, Витек, — победителем проговорил колдующий над корытом Стасик.
— Кого ждем? — забеспокоился Охапыч и подался к столу. — Раевский с Кисляковым позже подойдут. К ним клиент прибыл.
Наливали по-кладбищенски: каждый себе. Испокон веков так — на кладбище сивуха рекой течет, особенно в сезон, всем под самый жвак хватает.
— Вы как хотите, а я себе целёй налью, не ровен час, помру завтрева по утряку — так хоть отпробую. — Охапыч налил себе полный стакан и махом выпил. Ласковая, сука!.. Извиняюсь, девки. — Охапыч выдохнул. — Из чего ее гонят, Стась?
— Тебе, Витек, не понять.
— От ней и башка небось не трещит, сколь ни пей?
Кутя обреченно махнул рукой:
— От любой трещит!
Воробей пододвинулся к заведующему.
— Петрович, ты меня на пару недель не отпустишь? Хочу на озеро съездить с Валькой. Палатку поставить, рыбку поудить. Мишка без меня повертится. Знаю, что сезон, не хмурься, не попросил бы… Из-за суда все. Как дело повернется, хрен его знает… На всякий случай…
— А участок у тебя как?
— Ты что, Воробья не знаешь? Все чисто.
— Ладно, зайдешь завтра в контору, поговорим.
Воробей налил себе «Буратино», понюхал.
— Слышь, Петрович, год не пью почти, и не тянет. Ты б поверил — кто сказал?.. О! Вот и я б не поверил.
За забором послышались шаги, дверь задергалась.
— Чего вы позапирались, как эти?.. Орут на весь тупик…
Мишка открыл дверь. Шурик удивился, увидев его, но ничего не сказал, лишь вопросительно взглянул на Стасика.
— Нормально все, — миролюбиво ответил Стасик на вопросительный взгляд Шурика. — Проходи пристраивайся. А Молчок?
— Он в конторе, пока я здесь, — объяснил Петрович.
— Ага-а! — протянул Раевский, принимая у Стасика тяжелый от мяса и капающий шампур. — Это баранина?
— Ты вопросы не задавай, ты лучше Воробья поздравь по всем правилам.
— Ага-а, — прогнусавил Раевский, решив все-таки сперва закончить с шашлыком. Он спешно дожевал, вытер руки о робу. — Воробей… Часовня, ну мы, в смысле, значит, поздравляем тебя… Чтоб не болел. Ну, и остальное…
Охапыч захлопал первый. Хлопали все, кроме Борьки-йога, который по-прежнему бесстрастно смотрел перед собой и время от времени что-то подборматывал. Можно было бы действительно принять его за чокнутого, за йога, за Папу римского, если не знать, как он лихо теребил клиентуру. Да и сейчас он, хоть и гнал дуру под блаженного, шашлык кушал и выпивать не забывал. «Посольская» — ноль семь — на его краю пустела быстро. Хотя никто к ней и не пристраивался, у девок своя ноль семь.
Охапыч хлопал дольше всех. Наконец и он устал и махнул рукой Шурику: