Как правило, действовало. «А есть на кладбище земля?» — «Найти можно, если поискать… Кому есть, кому нет. Мы для себя из Загорска возим, смесь огородная — навоз там, торф. Сюда ведер пять зайдет. Ведро рубель».
«Огородная смесь» разила наповал.
Уловив согласие, Воробей скидывал с тележки неразвезенные цветники, очередникам бросал: «Ждите!» — и катил верную тележку за смесью. Бежал, брал в сарае корыто и набитое доверху доставлял заказчику: «Шесть ведер». И высыпал землю в цветник.
«Смесь», как и «эфиопский» мрамор, придумал Гарик. «Смесь» была везде: на могилах, под деревьями, под ногами. Обычная по составу и цвету земля.
…Наконец Воробей заволок на хоздвор пустую тележку.
— Все! Обед!
Очередь загалдела.
Воробей примкнул тележку цепью к сараю и, стянув робу, пошел под кран мыться.
— Сказано, обед. После часа приходите.
Он вернулся в сарай и закрылся изнутри.
Народ потоптался у двери, потом стихло. Воробей достал из портфеля кефир, отпил из горлышка. Наедаться не стал: через два часа праздничная жратва, чего зря харчи изводить. Закурил. Голова от возни с цветниками чуть гудела.
— Кого? — прорычал Воробей, скидывая крючок. — Ах, ты… Я думал, эти опять… Купил?
— Протекло все… — Мишка поставил тяжелую сумку на пол. — шашлыка нигде нет, всю Москву объездил. Баранины взял… Замаринуем, лучше покупного будет. Лук у нас есть, соль-перец есть, уксус есть…
— Сам сделаю, поди мойся, взопрел вон. Стасик, знаешь, чего у Люськи вчера взял? — Воробей вытянул из-под верстака припрятанную «Посольскую».
— Ого! Лихо! Обалдеют мужики.
— Вот так. Пойду часок прошвырнусь, а, Миш? Тридцать лет — какого хрена!
Возле церкви звонарь дядя Леня размешивал палкой в ведре белила. Бурая олифа тяжелой струей тонула в краске.
Воробей подошел к нему, поздоровался.
— Сейчас красить придут, а белила встали, — ворчал дядя Леня. — Олиф кончился. У тебя нет литра два?
— Пусти на колокольню, дам.
— Опять за рыбу деньги! Сколько раз говорено: забудь про колокольню. Без тебя олиф найду, ступай… — Старик махнул рукой.
— Ты погодь, дядь Лень. Смотри! — Воробей протянул звонарю раскрытый паспорт. — У меня сегодня тридцать лет. А олифы все равно, кроме меня, на кладбище нет.
Звонарь положил палку на ведро, взял паспорт.
— Точно, тридцать. На колокольню-то тебе зачем?
— Посмотреть. Глянуть разок сверху, а то внизу всю дорогу. С покойниками.
— А за колокол заденешь? Или гробанешься сверху? Чего тогда?
— Да не пью я! Год уже… Дядь Лень!..
— Пить-то не пьешь, а башка колотая. Вдруг чего сверху примерещится.
— Дя-я-ядь Лень…
— Колокол не заденешь?