— Если внуки есть, стало быть, и дети есть. Игорь. Врач на «Скорой помощи». Кто заболеет, любого вылечит. И еще у меня сватья, певунья знаменитая. Ох, баба! Красавица!.. Живем все дружно, только по-разному нитку сучим.
— Васин, а тебе сколько лет? — вдруг спросила Мири.
— Мне? Шестьдесят один.
— Ты тоже имеешь красивую жену?
Задумался Петр Иванович.
— Не очень-то.
— Странно, — сказала Мири как-то по-взрослому. — Ты имеешь сексопиль. Ты знаешь, что такое сексопиль?
— Мири! — одернула ее Алка. — Не приставай к человеку. — Она сунула Петру Ивановичу колесико ананаса. Но Петр Иванович ананас отверг.
— От ананаса у меня узда зажевывается. Во рту заеды получаются, кислота теребит… Лучше я покурю, пожалуй.
Мири пододвинула к нему пепельницу.
— Рассказывай, пожалюйста.
— Да что рассказывать? Один я остался, как сундук с товаром. Шутка такая. В общем, это все ерунда непосредственно. Катер вот у меня сгорел — это жалко…
Поели-попили. Алка, нарушая шабат, ушла в ванную включить стиральную машину. Отключится она сама по себе, все выстирав, отжав и просушив. Так что если и навредит шабату, то самую малость.
Петр Иванович, сытый, довольный, откинулся на спинку дивана. Расстегнул рубаху.
— Мири, мне Машка заказала привезти лошадь для Барбия. Кто такой Барбия?
— Это просто, — кивнула Мири, — это мы купим. А что у тебя висит на шее? Она пересела поближе. — Покажи, пожалюйста.
— Крест православный. Павел, включи!
Пашка, кряхтя, включил вентилятор. Но прохлады он не добавил, только месил жару. Петр Иванович снял с шеи крест.
— Каждый человек русский должен носить крест. Ты, например, Мири, человек еврейский, тебе крест тоже подходит…
— Ну, не совсем, — улыбнулся Мишка, не отрываясь от Голанских высот.
— А ты чего не разливаешь, Михаил? Ты что, с водкой «на фе»? Смотри, приходить не будет.
— Где ручка, Пашка? — крикнул Мишка. — И бумагу.
— И еще: убить — гасить в шубу, — довольный своей нужностью, сказал Петр Иванович. — Записывай, Павел подмогни отцу.
— Я не умею писать по-русски, — виновато опустил голову Пашка, протягивая отцу ручку. — И читать по-русски не умею. Не ругай меня, Васин, пожалуйста.
Петр Иванович опешил. Такого он не ожидал.
— Не понял. Раз просишь, ругать не буду. Но все равно — не понял. А эта, мелкая? — он кивнул на Мири.
— Я тоже не умею, — радостно отозвалась девочка, вылизывая остатки мороженого из коробки. — И читать, и писать.
Мишка разлил водку.
— Не впрягайтесь, Петр Иванович, — он чокнулся с гостем. — Мы с Алкой ничего не можем поделать. Не хотят, сволочи. Может, убить?
Петр Иванович молча выпил и крякнул как положено.