Фальсификация и методология научно-исследовательских программ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4. ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ПРОГРАММА ПОППЕРА ПРОТИВ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ПРОГРАММЫ

КУНА

Теперь кратко подведем итоги спора Куна с Поппером.

Мы показали, что Кун прав в своих возражениях против наивного фальсификационизма, а также когда он подчеркивает непрерывность научного развития, упорство в борьбе за выживание некоторых научных теорий. Но Кун неправ, полагая, что, развенчивая наивный фальсификационизм, он тем самым опрокидывает все виды фальсификационизма. Кун выступает против всей исследовательской программы Поппера, он исключает всякую возможность рациональной реконструкции роста науки. Кратко сопоставляя взгляды Юма, Карнапа и Поппера, Уоткинс замечает, что, по Юму, рост науки индуктивен и иррационален, по Карнапу,-индуктивен и рационален, по Попперу,- не индуктивен и рационален (303). Это сопоставление можно продолжить: по Куну, рост науки не индуктивен и иррационален. С точки зрения Куна, не может быть никакой логики открытия - существует только психология открытия, (3 04) Например, по Куну, наука всегда изобилует аномалиями, противоречиями, но в "нормальные" периоды господствующая парадигма задает образец роста, который может быть отброшен в период "кризиса". "Кризис" - психологическое понятие, здесь оно обозначает нечто вроде паники, которой заражаются массы ученых. Затем появляется новая "парадигма", несоизмеримая со своей предшественницей. Для их сравнения нет рациональных критериев. Каждая парадигма имеет свои собственные критерии. Этот кризис уничтожает не только старые теории и правила, но также и критерии, по которым мы доверяли им. Новая парадигма приносит совершенно новое понимание рациональности. Нет никаких сверхпарадигматических критериев. Изменение в науке - лишь следствие того, что ученые примыкают к движению, имеющему шансы на успех. Следовательно, с позиции Куна, научная революция иррациональна и ее нужно рассматривать специалистам по психологии толпы.

Сведение философии науки на психологию науки - не изобретение Куна. Еще раньше волна психологизма пошла вслед за провалом джастификационизма. Многие видели в джастификационизме единственно возможную форму рационализма: конец джастификационизма означал, казалось, конец рациональности вообще. Крушение тезиса о том, что научные теории могут быть доказательно обоснованы, что прогресс науки имеет кумулятивный характер, вызывало панику среди сторонников джастификационизма. Если "открыть значит доказать", но доказать ничего нельзя, то и открыть ничего нельзя, а можно только претендовать на открытие. Поэтому разочарованные джастификационисты, точнее, экс-джастификационисты, решили, что разработка критериев рациональности - безнадежное дело и все, что остается, - это изучать и описывать Научный разум в том виде, как он проявляет себя в деятельности известных ученых.

После крушения ньютоновской физики Поппер разработал новые, не джастификационистские критерии. Кое-кто из тех философов, на которых произвело столь сильное впечатление падение джастификационистской рациональности, теперь стали прислушиваться, часто из третьих уст, к необычным лозунгам, выдвинутым наивным фальсификационизмом. Найдя их несостоятельными, они приняли неудачу наивного фальсификационизма за конец всякой рациональности. Разработка рациональных критериев опять предстала как безнадежное предприятие; опять-таки раздались призывы ограничиться изучением Научного Разума. (305) Критическая философия должна была уступить место тому, что Полани назвал "посткритической" философией. Но в исследовательской программе Куна была новая идея: изучать следует не мышление отдельного ученого, а мышление Научного Сообщества. Психология индивидуума сменяется социальной психологией; подражание великим ученым подчинением коллективной мудрости сообщества.

Но Кун просмотрел утонченный фальсификационизм Поппера и ту исследовательскую программу, начало которой было им положено. Поппер заменил центральную проблему классического рационализма, старую проблему поиска оснований, новой проблемой погрешимокритического развития и приступил к разработке объективных критериев этого развития. Здесь я пытался продвинуть его программу еще дальше. Я думаю, что тот небольшой шаг вперед, который удалось сделать, достаточен хотя бы для того, чтобы отбить критические выпады Куна. (306 )

Реконструкция научного прогресса как размножения соперничающих исследовательских программ, прогрессивных и регрессивных сдвигов проблем, создает картину научной деятельности, во многом отличную от той, какая предстает перед нами, если развитие науки изображается как чередование смелых теорий и их драматических опровержений. В главных чертах эта реконструкция опирается на идеи Поппера, в особенности на "запрете" конвенционалистских, т. е. уменьшающих эмпирическое содержание, уловок. Главное отличие этой реконструкции от первоначального замысла Поппера состоит, я полагаю, в том, что в моей концепции критика не убивает - и не должна убивать - так быстро, как это представлялось Попперу. Чисто негативная, разрушительная критика, наподобие "опровержения" или доказательства противоречивости не устраняет программу. Критика программы является длительным, часто удручающе длительным процессом, а к зарождающимся программам следует относиться снисходительно. ( 307 ) Конечно, можно ограничиться указанием на вырождение исследовательской программы, но только конструктивная критика с помощью соперничающих программ приводит к реальному успеху; что же касается поражающих воображение результатов, то они становятся видны только после рациональной реконструкции всего процесса.

Нельзя отрицать, что Куну удалось показать, как психология науки способна раскрывать важные и, прямо скажем, грустные истины. Но психология науки не может рассчитывать на свою автономию. Рост науки, каким он предстает в рациональной реконструкции, имеет место, по существу, в мире идей, в платоновском или попперовском "третьем мире", в мире знания, ясность и чистота которого не зависит от познающего субъекта. (308 )

Исследовательская программа Поппера направлена на описание этого объективного роста науки. (309) Исследовательская программа Куна, по-видимому, стремится к описанию изменения в ("нормальном") научном мышлении (будь то мышление индивида или целого сообщества). (310). Но зеркальное отражение третьего мира в мышлении индивидуального ученого пусть даже "нормального" - обычно является карикатурой оригинала; если описывать эту карикатуру, не соотнося ее с оригиналом из третьего мира, можно получить карикатуру на карикатуру. Нельзя понять историю науки, не учитывая взаимодействия этих трех миров.

5

ПРИЛОЖЕННИЕ:

ПОППЕР, ФАЛЬСИФИКАЦИОНИЗМ И "ТЕЗИС ДЮГЕМА-КУАИНА"

Поппер начинал как догматический фальсификационист в 20-х гг., но скоро осознал несостоятельность этой позиции и воздерживался от публикаций, пока не придумал методологический фальсификационизм. Это была совершенно новая идея в философии науки, и выдвинута она была именно Поппером, который предложил ее как решение проблем, с которыми не мог совладать догматический фальсификационизм. В самом деле, центральной проблемой философии Поппера является противоречие между положениями о том, что наука является критической и в то же время подверженной ошибкам. Хотя Поппер предлагал и последовательную формулировку, и критику догматического фальсификационизма, он так и не сделал четкого разграничения между наивным и утонченным фальсификационизмом.

В одной из своих прежних статей 311 я предложил различать три периода в деятельности Поппера: Поппер0, Поппер1 и Поппер2.. Поппер0 - догматический фальсификационист, не опубликовавший ни слова: он был выдуман и "раскритикован" сначала Айером, а затем и другими.312 В этой статье я надеюсь окончательно прогнать этот призрак. Поппер1 - наивный фальсификационист, Поппер2 - утонченный фальсификационист. Реальный Поппер развивался от догматического к наивному методологическому фальсификационизму в 20-х гг.; он пришел к "правилам принятия" утонченного фальсификационизма в 50-х гг. Этот переход был отмечен тем, что к первоначальному требованию проверяемости было добавлено требование "независимой проверяемости",313 а затем и третье требование о том, чтобы некоторые из независимых проверок приводили к подкреплениям.314 Но реальный Поппер никогда не отказывался от своих первоначальных (наивных) правил фальсификации. Вплоть до настоящего времени он требует, чтобы были "заранее установлены критерии опровержения: следует договориться относительно того, какие наблюдаемые ситуации, если ни будут действительно наблюдаться, означают, что теория опровергнута".315 Он и сейчас трактует "фальсификацию" как исход дуэли между теорией и наблюдением без необходимого участия другой, лучшей теории. Реальный Поппер никогда не объяснял в деталях процедуру аппеляции, по результату которой могут быть устранены некоторые "принятые базисные предложения". Таким образом, реальный Поппер - это Поппер с некоторыми элементами Поппера2.

Идея демаркации между прогрессивными и регрессивными сдвигами проблем, как она обсуждалась в этой статье, основана на концепции Поппера; по сути, эта демаркация почти тождественна его известному критерию демаркации между наукой и метафизикой.316

Поппер первоначально имел в виду только теоретический аспект проблемных сдвигов, что нашло выражение в гл. 20 [153] и дальнейшую разработку в [157]-317 Впоследствии он добавил к этому обсуждение эмпирического аспекта ([160])."8 Однако запрет, наложенный Поппером на "конвенционалистские уловки" в одних отношениях слишком строг, в других - слишком слаб. Он слишком строг, поскольку, согласно Попперу, новый вариант прогрессивной программы никогда не принимает уменьшающую эмпирическое содержание уловку, специально для поглощения аномалии; в таком варианте невозможны констатации вроде следующей: "Все тела подчиняются законам Ньютона, за исключением семнадцати аномальных случаев". Но так как необъясненных аномалий всегда сколько угодно, я допускаю такие формулировки: объяснение есть шаг вперед (т. е. является "научным"), если, по крайней мере, оно объясняет некоторые прежние аномалии, которые не получили "научного" объяснения ранее. Если аномалии считаются подлинными (хотя и не обязательно неотложными) проблемами, не так уж важно, придаем ли мы им драматический смысл "опровержений" или снижаем его до уровня "исключений"; в таком случае различие чисто лингвистическое. Такой уровень терпимости к ухищрениям ad hoc позволяет продвигаться вперед даже на противоречивых основаниях. Проблемные сдвиги могут быть прогрессивными несмотря на противоречия.319 Однако запрет, налагаемый Поппером на уловки, уменьшающие эмпирическое содержание, также слишком слаб: с его помощью нельзя, например, разрешить "парадокс присоединения" или исключить ухищрения ad hoc. От них можно избавиться только потребовав, чтобы вспомогательные гипотезы формировались в соответствии с положительной эвристикой подлинной исследовательской программы. Это новое требование подводит нас к проблеме непрерывности в науке.

Эта проблема была поднята Поппером и его последователями. Когда я предложил свою теорию роста, основанную на идее соревнующихся исследовательских программ, я опять-таки следовал попперовской традиции, которую пытался улучшить. Сам Поппер еще в своей "Логике открытия" 1934 г. подчеркивал эвристическое значение "влиятельной метафизики",320 за что некоторые члены Венского кружка называли его защитником вредной философии.321 Когда его интерес к роли метафизики ожил в 50-х гг., он написал очень интересный "Метафизический эпилог" к своему послесловию "Двадцать лет спустя" к "Логике научного исследования" (в гранках с 1957 г.).322 Но Поппер связывал упорство в борьбе за выживание теории не с методологической неопровержимостью, а скорее, с формальной неопровержимостью. Под "метафизикой" он имел в виду формально определяемые предложения с кванторами "все" или "некоторые" либо чисто экзистенциальные предложения. Ни одно базисное предложение не могло противоречить им из-за их логической формы. Например, высказывание "Для всех металлов существует растворитель" в этом смысле было бы "метафизическим", тогда как теория Ньютона, взятая сама по себе, таковой не была бы.323 В 50-х гг. Поппер также поднял проблему, как критиковать метафизические теории, и предложил ее решение.324 Агасси и Уоткинс опубликовали несколько интересных статей о роли такой "метафизики" в науке, в которых связывали ее с непрерывностью научного прогресса.325 Мой анализ отличается от них тем, что, во-первых, я иду гораздо дальше в стирании различий между "наукой" и "метафизикой", в смысле, который придан этим терминам Поппером; я даже воздерживаюсь от употребления термина "метафизический". Я говорю только о научных исследовательских программах, твердое ядро которых выступает как неопровержимое, но не обязательно по формальным, а, возможно, и по методологическим причинам, не имеющим отношения к логической форме. Во-вторых, резко отделяя дескриптивную проблему историко-психологической роли метафизики от нормативной проблемы, различения прогрессивных и регрессивных исследовательских программ, я пытаюсь продвинуть решение последней гораздо дальше, чем это сделано ими.

В заключение, я хотел бы рассмотреть "тезис Дюгема-Куайна" и его отношение к фальсификацио-низму.

Согласно этому тезису, при достаточном воображении любая теория (состоит ли она из отдельного высказывания либо представляет собой конъюнкцию из многих) всегда может быть спасена от "опровержения", если произвести соответствующую подгонку, манипулируя фоновым (background) знанием, с которым связана эта теория. По словам Куайна, "любое предложение может сохранить свою истинность, если пойти на решительную переделку той системы, в которой это предложение фигурирует... И наоборот, по той же причине ни одно предложение не обладает иммунитетом от его возможной переоценки".326 Куайн идет дальше и дает понять, что под "системой" здесь можно подразумевать всю "целостность науки". "С упрямством опыта можно совладать, прибегнув к какой-либо из многих возможных переоценок какого-либо из фрагментов целостной системы, [не исключая возможной переоценки самого упрямого опыта]".327

Этот тезис допускает двойственную интерпретацию. Слабая интерпретация выражает только ту мысль, что невозможно прямое попадание эксперимента в узко определенную теоретическую мишень, и, кроме того, возможно сколько угодно большое разнообразие путей, по которым развивается наука. Это бьет лишь по догматическому, но не по методологическому фальсификационизму; отрицается только возможность опровержения какого-либо изолированного фрагмента теоретической системы. ^"

При сильной интерпретации тезис Дюгема-Куайна исключает какое бы то ни было правило рационального выбора из теоретических альтернатив; в этом смысле он противоречит всем видам методологического фальсификациоиизма. Это различие не было ясно проведено, хотя оно имеет жизненное значение для методологии. Дюгем, по-видимому, придерживался только слабой интерпретации: в теоретическом выборе он видел действие человеческой "проницательности"; правильный выбор всегда нужен для того, чтобы приблизиться к "естественному порядку вещей".Э2" Со своей стороны, Куайн, продолжая традиции американского прагматизма Джемса и Льюиса, по-видимому, придерживается позиции, близкой к сильной интерпретации.329

Рассмотрим подробнее слабую интерпретацию тезиса Дюгема-Куайна. Пусть некоторое "предложение наблюдения" О выражает "упрямый опыт", противоречащий конъюнкции теоретических (и "наблюдательных") предложений hi, ha, .... hn, Ji, Ja, ..., Jn, где hi - теория, a Ji - соответствующее граничное условие. Если запустить "дедуктивный механизм", можно сказать, что из указанной конъюнкции логически следует О; однако наблюдается О', из чего следует не-0. Допустим к тому же, что все посылки независимы и все равно необходимы для вывода О.

В таком случае можно восстановить непротиворечивость, изменяя любое из предложений, встроенных в наш "дедуктивный механизм". Например, пусть h1 предложение "Всегда, когда к нити подвешивается груз, превышающий предел растяжимости этой нити, она разрывается"; h2-"Вес, равный пределу растяжимости данной нити - 1 ф."; h3 - "Вес груза, подвешенного к этой нити ==2 ф.". Наконец, пусть О- предложение "Стальная гиря в 2 ф. подвешена на нити там-то и тогда-то, и при этом нить не разорвалась". Возникающее противоречие можно разрешить разными способами.

Приведем несколько примеров. (1) Мы отвергаем h3; выражение "подвешивается груз" заменяем выражением "прикладывается сила"; вводим новое граничное условие: на потолке лаборатории, где производится испытание, прикреплен скрытый от непосредственного наблюдения магнит (или какой-нибудь другой источник, возможно, даже неизвестной нам силы). (2) Мы отвергаем На; предполагается,, что поскольку предел растяжимости нити зависит от ее влажности, а данная нить увлажнена, то предел ее растяжимости =2 ф. (3) Мы отвергаем O ; подвешенная гирька в действительности весит только один фунт, но ее взвесили на испорченных весах. (4) Мы отвергаем О; хотя в этом предложении зафиксирован факт, разрыва на самом деле не было; дело в том, что данный факт зафиксирован профессором, известным своими буржуазно-либеральными взглядами, а его ассистенты, исповедующие революционную идеологию, привыкли истолковывать все, что скажет этот профессор, "с точностью до наоборот"; если факт подтверждается, они видят, что он опровергается. (5) Мы отвергаем h3; данная нить- не просто нить, а "супернить", а "супернити" вообще не рвутся.330 Можно продолжать до бесконечности. Пока хватает воображения, действительно можно заменить любую из посылок, встроенных в "дедуктивный механизм", внося изменения в различно удаленные от этого "дедуктивного механизма" части нашего знания и, таким образом, восстанавливая непротиворечивость.

Можно ли из этого вполне банального наблюдения вывести общую формулу "всякая проверка бросает вызов всей целостности нашего знания"? А почему бы и нет? Сопротивление этой "холистской догме относительно "глобального" характера всех проверок"331 со стороны некоторых фальсификационистов вызвано просто семантическим смешением двух различных понятий "проверки" (или "вызова") упрямого экспериментального результата, имеющего место в нашем знании.

Попперовская интерпретация "проверки" (или "вызова") состоит в том, что данный результат О противоречит ("бросает вызов") конечной хорошо определенной конъюнкции посылок Т: О&Т не может быть истинной. Но с этим не будет спорить ни один сторонник тезиса Дюгема-Куайна.

Куайновская интерпретация "проверки" (или "вызова") состоит в том, что замещение О&Т может быть вызвано некоторым изменением и вне О и Т. Следствие из О&Т может противоречить некоторому положению Н из какой-либо удаленной части нашего знания. Однако никакой попперианец не станет этого отрицать.

Смешение этих двух понятий проверки приводит к некоторым недоразумениям и логическим промахам. Кое-кто, интуитивно ощущая, что рассуждения по правилу modus tollens, исходящие из опровержения, могут относиться к весьма неявным посылкам из целостности нашего знания, отсюда ошибочно заключают, что ограничение ceteris paribus - это посылка, конъюнктивно соединеная с вполне очевидными посылками. Но "удар" может наноситься не рассуждением по modus tollens, а быть следствием последовательного замещения исходного "дедуктивного механизма".332

Таким образом, "слабый тезис Куайна" тривиальным рассуждением удерживается. Но "сильный тезис Куайна" вызывает протест и наивного, и утонченного фальсификациониста.