Валтасар: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Belshazzar (аккад. Бел-шар-узур, греч. Балтасар, погиб предположительно в 539 г. до н. э.) — соправитель Вавилона, на чьем пиру пророк Даниил, прочитавший надпись, вспыхнувшую на стене («мене, мене, текел, упарсин»), предсказал падение великого города (539 г. до н. э.).

Первоначально о Валтасаре было известно только из книги пророка Даниила (5 глава), а также из «Киропедии» Ксенофонта. Только в 1854 г. на вавилонских глиняных табличках были найдены документальные свидетельства о царствовании Валтасара. Он считался старшим сыном Набонида[1], царя Вавилона (555–539 гг. до н. э.) и Нитокрис, которая, возможно, являлась дочерью Навуходоносора. Когда Набонид покинул Вавилон, он доверил Валтасару трон и армию.

Валтасар руководил работой правительственного аппарата, а также надзирал за поместьями, принадлежавшими ему и его отцу. В его правление страну постигли голод… Умер Валтасар после падения Вавилона, без сопротивления сдавшегося персидскому военачальнику Гобрию.

Nabonidus (Набунаид) — правитель Вавилона (556–538 гг. до н. э.), умер (предположительно) в 538 г. до н. э. Последний в ряду царей халдейской династии, правившей в Вавилоне. Набонид не принадлежал к семье Навуходоносора, поэтому по существу узурпировал трон. По свидетельствам некоторых источников рьяно исполнял религиозные обряды. Усердно восстанавливал древние храмы, однако его пренебрежительное отношение к культам главного бога вавилонского Мардука (Меродаха) и его сына Небо (Набу) в конце концов привели его к конфликту с жреческой кастой. Его приверженность к древним обычаям и традициям, отразившаяся в составленных им документах, настолько сильно владела его помыслами, что порой он пренебрегал обороной государства. Несколько лет царствования он провел в оазисе Тейма в северном Арабистане. В течение этого периода в Вавилоне действительно правил его сын Валтасар. После падения Набонид скрывался в хорошо укрепленной Борсиппе, где и был пленен Киром Великим. Тот мягко обошелся с Набонидом и сослал его в Керманию (ныне Керман). Исторические документы указывают, что Набонид был сослан под надзор персидского военачальника Гобрия и умер при невыясненных обстоятельствах.

Оклик из глубины веков. Напоминание каждому из нас, будь ты царь или бомж. Огненные буквы, выведенные неведомой рукой на стене и обладающие мистической властью над любым существом, принадлежащим к человеческому роду, созданы ли мы были по образу и подобию Божьему или эволюционным путем поднялись из недр материи, что, в сущности, — в пределе! — одно и то же…

В который раз я открываю книгу пророка Даниила, ищу в пятой главе, посвященной пирам Валтасара, пятый стих…

«В тот самый раз вышли персты руки человеческой и писали против лампады на извести стены чертога царского, и царь видел кисть руки, которая писала.

Тогда царь изменился в лице своем; мысли его смутили его, связи чресл его ослабели, и колена стали биться одно об другое…

И вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин.

Вот и значение слов: мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему;

Текел — ты взвешен на весах и найден очень легким;

Перес — разделено царство твое и дано Мидянам и Персам.

В ту же самую ночь Валтасар, царь Халдейский, был убит».[2]

Этот приговор вспомнился мне уже после того, как был окончен роман о Навуходоносоре, когда ошеломляющее, незабываемое путешествие, совершенное в исторический Вавилон, подошло к завершению. Спустя полгода великий город, до сих пор считающийся светской столицей мира, синонимом градостроительной дерзости и невероятного смешения народов, вновь удивительным образом напомнил о себе. Он предстал передо мной во сне. Словно не договорил я чего-то, умолчал об итоге, что-то скрыл от читателя по небрежной торопливости, по скудомыслию.

В видении требовалось разобраться досконально, докопаться до истоков, потому что в снах — уверен! — тоже заложен своеобразный смысл. Тем более что вещие сны посещают меня редко, но преследуют долго. Даже наяву.

Впервые с таинственной библейской, выполненной на древнем языке надписью я столкнулся на Байконуре, в преддверии запуска очередного «Союза», на котором на орбитальную станцию должны были доставить контейнеры с топливом и материально-технической запаской. Появилась надпись на возведенной из бетонного монолита стене СКС[3] и была обращена к стартовой площадке, с которой когда-то стартовал Юрий Гагарин. Надпись была выведена мелом. Кто ее сделал, не знаю: то ли офицер, то ли начитанный рядовой, а может, кто-то из наших монтажников постарался. Никто тогда не мог толком объяснить, что могли бы значить эти древние арамейские слова. Кто-то из инженеров постарше заметил: «Похоже, что-то из Библии», — после чего командир дежурной смены тут же приказал смыть их.

Этот случай я и пережил во сне. Следом, как часто бывает в сновидениях, накатила охота к перемене мест и я, вдруг оказавшись в родном городе, в Снове,[4] начал всплывать над землей. Чем выше поднимался, тем явственнее и поразительнее менялась округа. Редели, утончались дороги, асфальтовые покрытия сменялись булыжными, потом и просто наезженными полосками земли. Города одевались в крепостные стены, по окрестностям чаще заблистали на церквах кресты, соломой и дранью покрывались крыши крестьянских лачуг. Густели леса… Подо мной, судя по гидрографической сети и общей схеме дорог, распластались родные подмосковные места, какими они были триста с небольшим лет назад.

Скоро под ногами открылись огромные конные массы вооруженных людей, одолевавших вброд Оку. Привиделся ощерившийся пищальной и пушечной пальбой «гуляй-город», атакованный крымчаками. Неподалеку от поля боя была видна сожженная деревенька. Ближе к белокаменной Москве, у переправы через Пахру, полыхающие хаты монастырского села, через два века названного Сновом. Неужели мне довелось быть свидетелем знаменитого сражения под Молодями? Приметил я и бороду князя Воротынского. Сердце облилось кровью, когда вспомнил его незавидную судьбу.[5]

Отсюда из подмосковных, прозрачных до рези в глазах небес, с батьковщины, я отправился в путь-дорогу. Двинулся пехом, опираясь на посох, на удивление легко обгоняя беременные летними, теплыми дождями облака.

Скоро за Окой открылось южное предполье Московии, каким оно было лет шестьсот назад. Вдалеке завиднелась полоска Днепра — в ту сторону я и направил стопы. Перешагнул Десну, Сейм, добрался до Ворсклы, где вновь наткнулся на большие конные отряды вооруженных людей. Были среди них конные степняки, рыцари с латинскими крестами на щитах и хоругвях, густо пехоты и местами многочисленные косяки запасных лошадей.

В памяти шевельнулось — это же битва на Ворскле, когда орда хана Кутлуя, захватившего власть в Золотой Орде, опрокинула рыцарские полки Витовта и тумены Тохтамыша, искавшего у литовцев убежища.[6]

Задержаться бы на мгновение, глянуть на атаку, но скоро густой дым горевших хат затянул место сражения, а меня неодолимо потянуло вдаль.

Шагая по небесам по-над берегом Днепра, я наблюдал волны литовских и польских нашествий, рвавших «украйну» Руси. Оказался свидетелем погрома Киева, узрел походный шатер Батыя, более напоминавший передвижной дворец. Сошел на землю в устье Днепра и на лимане — вот редкая удача во сне! повстречался с самим святым Андреем Первозванным. Он был здоровяк, мужчина сильный, крепкий. В ту пору, установив крест на высоком берегу Днепра, он направлялся в Ахею. Я пытался предупредить его о гибельности этого хождения. Святой человек только усмехнулся в ответ — он обо всем ведал: о нечестивцах, проживавших в городе Патры, о кресте в виде буквы «ха», ожидавшем его в Патрах… Мне ли отговаривать апостола!.. Всю ночь мы просидели у костерка на берегу тихой протоки, толковали о том, что было, что будет. Похлебали ушицы, преломили хлеб. Апостол благословил меня на дальнейший поход, «ибо (я накрепко запомнил его слова, «зарубил на носу») не только Internet, но и изучение жизни древних народов, тоже является постижением воли Господа нашего Иисуса Христа». — Как это? — удивился я.

— Побываешь в Вавилоне, узнаешь, — ответил великий добрый человек.

Он отправился на север, а я, следуя его совету, продолжил путь наполдень.

Его напутствие грело мне душу весь долгий путь над Черным морем, над Армянским нагорьем. Оставив позади горные хребты, я спустился на землю возле развалин древнего города Харрана и оттуда уже, погрузившись в библейские времена, водной ширью Евфрата направился к морю.

Скоро в насквозь прозрачной, небесной голубизне, повыше ровного месопотамского — горизонта, очертилась пирамидальная, ступенчатая гора, на вершине которой заблистало что-то вроде бельведера. Это же знаменитая Вавилонская башня, а надстройка — храм Бела-Мардука! Заиграли радужными бликами выложенные в разные цвета ступени самой башни, и, наконец, где-то на уровне двух самых высоких, отсвечивающих золотом и серебром ярусов затрепетали метелки финиковых пальм, кроны яблоневых и гранатовых деревьев. Я затаил дыхание — вот они, висячие сады, бесценный подарок, поднесенный любимой женщине влюбленным мужчиной. И тут же подступила горечь — имя этой женщины поглотили века, и теперь мы не можем точно сказать, как звали мидийскую царевну: то ли Амитиис, то ли Амиту, то ли Амитиду, то ли Амтиду. Она являлась родственницей нам, славянам…

Город ликования открылся мне башнями у ворот Иштар, а также продолженной влево линией бастионов, среди которых заметно выделялась стена Имгур-Эллиль. Стены Вавилона составляли красу и гордость священного города. Всего вокруг столицы было возведено тройное кольцо, не считая могучего наружного вала, которая включил в свои объятья не только городские кварталы, но и летний дворец Навуходоносора, а также предместье, где жила знать, Бит-шар-Бабили. К тому моменту, когда наш калакку[7] пристал к берегу, я был бос, загорел до черноты, за плечами котомка, на бедрах чистая белая повязка. Свернул к воротам Сина, бога Луны.

Сначала попал на базарную площадь, прислушался к воплям разносчиков холодной воды и продавцов свежеиспеченных лепешек, загляделся на местных акробатов, ловко влезавших на гладкий высокий шест и крутивших на нем самые замысловатые сальто и перевороты. Не мог глаз оторвать от одетого в широкие шальвары и кожаный жилет на голое тело молодца, разгуливавшего по лезвию длинного двуручного меча, чья острота была неоспоримо проверена одним из зрителей, который легко разрезал о клинок волос, выдранный из хвоста осла. Рядом группа острословов подбивала крестьянина, приведшего на продажу бычка, поиграть «в кубки».[8] На выходе с базара ловко управлялся с огнем фокусник в индийском наряде. Он ходил по раскаленным углям, выдувал изо рта гигантских размеров пламя, добывал огонь из каждой безделушки, подсунутой ему зрителями.

Выбравшись с базара, я нашел одноименную улицу, ведущую к прорезавшему восточные кварталы Вавилона каналу Арахту, двинулся по ней в сторону Ниппурских ворот. На пересечении с улицей «Того, кто слышит каждого, кто обращается к нему за милостью» приметил дом.

[1] Спорным является утверждение о том, что Валтасар — внук Навуходоносора. Даже такой авторитет как Д. Вайсмен (Wiseman D. J. Nebuchadrezzar and Babylon, Oxford univ. Press., 1985 г.) вполне допускает, что Валтасар мог быть сыном Навуходоносора. Той же точки зрения придерживается и другие ведущие ученые, в частности А. Белявский (Белявский В. А. Вавилон легендарный и Вавилон исторический, М. Мысль, 1971. С. 256.) О том же говорит в Библии и пророк Даниил (Дан. 5; 11, 13, 18, 22). Судя по логике развития событий и считая годы, следует признать, что Нитокрис, египетская царевна, была женой Навуходоносора, а не его дочерью. Навуходоносор женился на ней после похода в Египет в 567 г. до н. э., следовательно, на день смерти Навуходоносора она никак не могла быть отдана замуж за Набонида, тем более родить ему сына. Если же считать, что Нитокрис — дочь Навуходоносора от неизвестной нам царицы, то непонятно, с какой стати надо было называть девочку египетским именем в то время, когда Вавилон со времен Набополасара постоянно враждовал с Египтом.

[2] Здесь и дальше цитируется по изданию: Библия. Книги священного писания, Ветхого и Нового Завета. Канонические. Российское библейское общество, М… 1997.

[3] СКС — станция космической связи.

[4] Мой город Снов в натуре именуется Подольском.

[5] Большое конное сражение, развернувшееся с 28 июля по 3 августа 1572 г. в южном Подмосковье и закончившееся разгромом крымской орды под руководством хана Девлет-Гирея у деревни Молоди (прим. в 30 км от нынешней границы Москвы). Разгромом под Молодями закончился последнее крупное, организованное нашествие кочевников на русские земли.

[6] Речь идет о произошедшем в 1399 г. сражении между войсками золотоордынского хана Темир-Кутлуя и великого князя литовского Витовта, в котором потомки Чингис-хана вновь подвергли сокрушительному разгрому объединенное войско западных народов.

[7] Калакку — плот, собранный их надутых воздухом бурдюков или мехов, который с товарами сплавлялся вниз по течению. По прибытию на место назначения меха сдувались, грузились на вьючных животных и вновь доставлялись в верховья. Такой способ транспортировки грузов до сих пор применяется в Двуречье.

[8] Это все та же знаменитая игра в «наперстки», одно время очень популярная среди россиян. Родилась она в Индии и еще до новой эры через Вавилонию перекочевала в Древнюю Грецию. (А. А.Вадимов, М.А.Тривас. От магов древности до иллюзионистов наших дней. М. Искусство. 1966 г. С. 23–24.).