Эхо небес: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пять дней в неделю Мариэ добросовестно работала, продавая вместе с другими девушками приготовленные для покупателей закуски, а в выходные развлекалась со своими новыми друзьями, участвуя в поездках на пляж или в лес, где росли мамонтовые деревья. Отдельно от этого шла жизнь Круга, наполненная «проповедями» и медитацией, и в этой жизни она, без сомнения, играла очень существенную роль. Связано это было с тем, что Маленький Папа, предполагавший исколесить в пикапе всю страну, распространяя свое учение среди японских женщин, которые получили гражданство как жены военных, а теперь были в разводе и могли рассчитывать только на самих себя, серьезно заболел в самом начале сборов.

В прошлом он долго страдал от туберкулеза и именно тогда, борясь с недугом, пришел к своему уникальному взгляду на мир. Решив отказаться от любой медицинской помощи, которая лишь помешает работе природных сил организма, он прервал лечение в санатории. И когда начал вести исполненную веры жизнь, туберкулезный процесс остановился и до сих пор не возобновлялся.

Диагноз он поставил себе сразу же: «космическая воля», прежде сдерживавшая течение болезни, мощно отреагировала на новое место его пребывания. Но поскольку он очутился здесь, как раз повинуясь «космической воле», у него не возникло желания бороться с естественным ходом болезни. Судя по письму Мариэ, его состояние уже так ухудшилось, что перевозка в Японию вряд ли возможна.

Хотя в Камакуре Маленький Папа цитировал иногда в своих «проповедях» отрывки из Нового и Ветхого Завета, в церковь он не ходил никогда. Но здесь, в Калифорнии, почти не вставая с постели в бревенчатой хижине посреди уже оголившегося леса, он высказал вдруг желание, которое глубоко изумило его последователей. Слабый, температуривший, он объявил, что в старой части Сан-Франциско есть церковь адептов секты Сведенбор-га и он хотел бы посетить ее.

Они привезли его и припарковали пикап у подножия крутого холма. Поднявшись по недлинной каменной лестнице и пройдя по лужайке, на которую падали тени растущих по обе стороны вечнозеленых деревьев, он едва мог дышать и, войдя в небольшую часовню, лег там на деревянную скамью и оставался в таком положении почти час. Но потом, казалось, вошел в состояние медитации и предался ритуалу, неукоснительно исполняемому им ежедневно. Тянулось это так долго, что встревоженные последовательницы обступили его и услышали то, чему суждено было стать его последним наставлением, произнесенным голосом тонким, как комариный писк. Откуда у него было столько самоуверенности — у него, не имеющего ни опыта, ни убеждений, чтобы вести кого-то за собой, спросил он у них. Какой чудовищной ошибкой было привезти их, девушек, в такое место…

Сама Мариэ, описавшая мне всю эту сцену, так и не примкнула к горестным возгласам, вырвавшимся в ответ на эти слова из уст молодых женщин, следовавших за Маленьким Папой по пути, приведшему в эту часовню на холме, а теперь в растерянности толпившихся вокруг него, ища поддержки. Когда они начали плакать и причитать, она, похоже, сразу отошла и, движимая любопытством, начала в одиночку осматривать здание. Обнаружив в маленькой брошюре, разъяснявшей происхождение секты, цитаты из стихов Блейка, она позднее прислала мне ее экземпляр, зная, что роман, над которым я работал, касался творчества этого поэта.

Оглядываясь назад, понимаю, что Мариэ обладала даром сохранять рассудительность и спокойствие даже и в самые кризисные моменты. Вскоре это стало еще более очевидно, так как через неделю после посещения сведенборгского храма состояние Маленького Папы сделалось угрожающим, а еще неделю спустя он скончался. Его смерть повлекла за собой новую опасность. В Круге забродила идея необходимости очистить души и последовать за ним на Небо. Благодаря М. я узнал, как Мариэ, одна, боролась с этим планом, терпеливо приводя доводы против и внимательно наблюдая за поведением девушек, пока не сумела предотвратить сговор о самоубийстве, который наверняка стал бы сенсацией для журналистов.

Кроме Мариэ, с Маленьким Папой в Америку прибыли пятеро. Среди них Сатиэ, исключенная из Круга, когда ее сексуальные отношения с Маленьким Папой начали разрушительно сказываться на общей жизни. Позволив ехать вместе со всеми, ей предоставили последний шанс. Впервые уйдя из дома, Сатиэ отсутствовала целых три года; вернувшись, какое-то время казалась вполне примиренной. Однако неустанно занималась медитацией у себя в комнате, читала «проповеди» родителям, вынужденно составлявшим ее аудиторию, и постепенно превращалась в угрозу благополучию всей семьи. Так что, когда Маленький Папа написал ей о своем решении отправиться в Америку, ни родители, ни живущий совместно с ними женатый брат не предприняли ни малейшей попытки отговорить ее.

С уверенностью, данной ей победой в долгой войне с родными, Сатиэ рьяно включилась во все стороны жизни Круга в Калифорнии и после смерти Маленького Папы первой высказала идею уйти вслед за ним; она же выступила главным инициатором проекта коллективного самоубийства. Торжественное сожжение прошло в роще, на земле, принадлежащей коммуне, — и в это трудное время Мариэ взяла на себя ответственность за всю практическую сторону дела, включая переговоры с коммуной, и когда все было завершено, колебалась только Миё, самая пылкая и молодая в группе; решение остальных четырех было твердым.

До этого, полностью подчиняясь правилам жизни в Круге, Мариэ все-таки держалась несколько особняком, но стоило Миё прийти к ней за советом и рассказать о задуманном ими, ее поведение полностью изменилось. Она сделала все возможное, чтобы отговорить Сатиэ и других девушек от такого шага. А также приложила все усилия, чтобы любые обсуждения не вышли за пределы Круга, и, как оказалось, повела себя мудро. Потому что, рассказывала мне позже Миё, если бы Мариэ сообщила об их намерениях в коммуне и члены коммуны тоже начали их отговаривать, они восприняли бы это как давление чужой секты и, спровадив куда-нибудь Мариэ, ушли бы впятером из хижины в пустыню или на берег, где и осуществили бы задуманное…

Вчера вечером Сатиэ сообщила нам нечто новое. Оказывается, Маленький Папа поведал ей, — и только ей, — что после его смерти мы все должны последовать за ним. Он первым отправится на небеса, чтобы выступить там в роли посредника. Похоже, это было открыто ей уже давно; она утверждает, что чувствовала себя обязанной передать нам его послание и поэтому не сдалась, когда ее попросили уйти из Круга, а терпеливо ждала, когда призовут обратно.

Не стану утверждать, что она все это выдумала. Мне этого не доказать. И, думаю, ни у кого из вас тоже нет этой возможности. В то время, когда Сатиэ находилась в интимной связи с Маленьким Папой, он в самом деле мог рассказывать ей что-то, когда нас не было рядом. Можно даже предположить, что он решился на сексуальные отношения, чтобы иметь возможность оставить нам это послание. По версии самой Сатиэ, ее толкнуло к нему в комнату безудержное вожделение, но, возможно, в уме того, кто впустил ее, уже созрел некий провидческий план.

Маленький Папа часто говорил с нами о небесах. Хотя если бы он действительно презирал земную жизнь и свое телесное воплощение, то неминуемо сделался бы мани-хейцем. А мы знаем, как он к ним относился… Еще одно. Очень легко себе представить, как он, наверно, беспокоился, сумеем ли мы, оставленные им на земле последовательницы, самостоятельно обрести спасение с помощью веры в Христа. Думаю, в этом смысле я вызывала у него особое беспокойство. А если все так и было, то не естественно ли предположить, что он — уже отмеченный болезнью — надумал бы расстаться с жизнью на земле и взять нас с собой на небо.

Но есть одно важное обстоятельство, о котором мы все должны помнить. Когда бы Маленький Папа ни заговаривал о небесах, он непременно упоминал, что попасть туда можно только «истинно обращенным». Чтобы добиться этого, мы — и в первую очередь сам Маленький Папа — и занимались медитациями здесь, в Круге. Пришел ли он в конце концов к «истинному обращению»? Свершилось ли оно в момент, когда его душа отделилась от тела?

В его последние дни кто-то из нас все время был рядом. Достигни он в это время «истинного обращения», наверняка открыл бы это не одним, так другим способом. Больше того, «проповедь», содержащая такое сообщение, стала бы заключительным и самым важным поступком в его жизни. Так почему же он промолчал? Вы можете себе представить, чтобы Маленький Папа сказал себе: «Да, я достиг того, к чему стремился, и теперь умираю. Заботиться о Круге больше незачем. Эти девушки должны сами пройти все страдания, ведущие к „истинному обращению“»?.. Разве похоже на него, чтобы он умер так и даже не сказал ни слова?

Мне больно говорить это, но, боюсь, точка, которой он достиг, не была еще «истинным обращением». И слова, сказанные им в храме Сведенборга: «Откуда у меня было столько самоуверенности — у меня, не имеющего ни опыта, ни убежденности, чтобы вести кого-то за собой? Какой чудовищной ошибкой было привезти вас, группу девушек, в такое место…» — не эти ли последние слова показывают, каким было состояние его духа в момент ухода? Сейчас, со всей свойственной мне прямотой, я скажу, что он умер разочарованным: опыт, который бы уничтожил мучившие его сожаления, ему дан не был.

В связи с проблемой «истинного обращения» я подумала о «проповеди», которую Маленький Папа прочитал здесь, в Калифорнии, сразу после того как понял, что туберкулез возобновился. Как вы все помните, он говорил об «Исповеди» Блаженного Августина. Книга тут, у меня, он подарил ее мне на память. Позвольте прочитать вам фрагмент, подчеркнутый его рукой, он выбрал его, чтобы использовать в проповеди.

В Риме настиг меня бич телесной болезни, и я уже оказался на пути в ад, отягощенный грехами, которые совершил пред Тобою, перед самим собою и перед другими, — великим и тяжким звеном, добавленным к оковам первородного греха, из-за которого «мы все умираем в Адаме»… Как мог Христос освободить меня от них, если я верил, что он лишь распятый призрак? Насколько мнимой казалась мне Его плотская смерть, настолько подлинной была смерть моей души. И насколько подлинной была Его плотская смерть, настолько мнимой была жизнь моей души, не верившей в его смерть.

Маленький Папа сказал нам, что, подобно тому как askesis — бич — болезнь настигла Блаженного Августина при переезде в иное место — regio dissimilitudenis — Рим, так настигли его страдания здесь, в Калифорнии. Затем он признался — и это еще важнее, — что, если продержится под бичами askesis, пока ему не откроется путь, дающий выход из «иного места», он, ему кажется, сумеет достигнуть «истинного обращения». Даже и в храме Сведенборга, когда он совсем пал духом и излил на нас свои жалобы, мысленно, думаю, он по-прежнему снова и снова повторял эти слова, держась за них как за последнюю надежду. Маленький Папа уповал на то, что грядет после победы над этой калифорнийской вспышкой болезни. Разве он сам не понимал, когда лежал здесь, мучаясь от лихорадки, что без этих страданий не будет и «истинного обращения» и что, возможно, именно ради них он и сел в самолет, чтобы проделать путь до этого «иного места»?

Но при всем том — и это самое печальное — у Маленького Папы не хватило сил для одоления askesis. Здесь, в «ином месте», он утратил жизнь прежде, чем обрел спасение. Мы, люди, — плотские создания, и с этим ничего нельзя поделать. Нужно смириться с тем, что, преданный своей плотью, он принял страдания и умер, не обретя спасения; нельзя закрывать на это глаза. За время, прошедшее после смерти Блаженного Августина, сонмы людей проиграли сражение с «бичом» болезни. Если бы это было иначе, бич не был бы бичом.

Мы не должны идеализировать его смерть. Неправильно говорить, что его душа попала на небеса и ждет у врат, чтобы провести туда наши души, когда у нас нет оснований верить в это. А если мы откажемся принять его смерть такой, как она была, не будет ли это означать, что мы не воспринимали всерьез его жажду «истинного обращения», хотя именно к этому он стремился всю свою жизнь.

Он бесконечно тосковал по «истинному обращению», и он почти достиг его, но в последний момент тело не выдержало… Разве мы не обязаны с печалью вспоминать о нем — о человеке, который прикладывал столько стараний и все же не преуспел?

Пока мы живы, для нас сохраняется кроха надежды на «истинное обращение», так что теперь нам надо объединить усилия и выбраться из Калифорнии, ставшей для нас regio dissimilitudenis. Растерянность и печаль, которые мы ощущаем сейчас, — своего рода «плеть болезни». Но мы не должны поддаваться. Если мы выживем и уедем отсюда, то, может, в конце концов и достигнем своего «истинного обращения». А разве не к этой цели старался вести нас Маленький Папа с первого дня создания Круга?

Посмотрим правде в глаза: умереть можно когда угодно. Так к чему же спешить? Когда я только еще вошла в Круг, Миё, в те дни еще более простодушная, чем сейчас, спросила, прочитав о моих детях в каком-то журнальчике: «А почему же ты не умерла тогда?» Она сочувствовала мне, но понять меня не могла. И сейчас я отвечу вам на ее вопрос: «Потому что я заново проживаю былое счастливое время». Так зачем вам торопиться навстречу смерти?

Эта «проповедь» была лишь началом. Мариэ продолжала терпеливо повторять свои аргументы и постепенно переубедила девушек. Описывая ее поведение в это время, М. сказала позднее: «Она была как наседка с цыплятами. Бродила, бывало, одна по березовой роще, выглядела подавленной, но, вдруг заподозрив что-то неладное в хижине, кидалась туда мгновенно. До сих пор помню стук ее каблучков по деревянным ступеням крыльца. Все мы ходим тут в мокасинах, но она так и не захотела расстаться с высокими каблуками…»

М. честно призналась, что до этих событий Мариэ пользовалась в коммуне не самой лучшей репутацией. Познакомилась с футболистом и его девушкой, как-то остановившимися около их торговой палатки, и, похоже, решилась на любовь втроем (что для Японии было еще совсем внове). Спала и с другими студентами; была, казалось, готова пойти с любым. Шел даже слух, что она нимфоманка. А она, как доказывали каблуки, мало заботилась о том, чтобы ее жизнь соответствовала той, что принята в коммуне.

Но отчаянная борьба, предпринятая ею после смерти Маленького Папы, послужила тому, что относиться к ней стали совсем иначе. Особенно сильное впечатление она произвела на Серхио Мацуно, наполовину японца, наполовину мексиканца, жившего в то время в коммуне на правах гостя и вскоре оказавшегося неразрывно связанным с судьбой Мариэ.

Погруженная в бесконечные заботы, Мариэ, разумеется, даже и не заметила этого нового отношения к ней в коммуне и уж тем более воздействия, оказанного ею на Мацуно. В первую очередь требовалось поддерживать бодрость духа всех девушек. Приступы коллективной истерии могли начаться в любой момент, и она зорко следила, чтобы вмешаться при первых же ее признаках. Кроме того, нужно было решать и практические вопросы. Поняв, что новые американские друзья не окажут ей необходимой финансовой помощи, она запросила Асао, не сможет ли он в короткий срок достать для нее определенную сумму денег. И именно благодаря этому я впервые узнал о неожиданной смерти наставника Круга и последовавших за этим проблемах.

Деньги нужны были, чтобы купить билеты на самолет и отправить девушек назад, в Японию. Но не в характере Мариэ было сидеть в этом regio dissimilitudenis — заросших лесом горах Калифорнии — и ждать, пока Асао и его друзья соберут нужную сумму. Переговорив с членами коммуны и благополучно уладив вопросы, связанные с взаимными обязательствами, — по словам М., это включало и уплату всех имевшихся долгов, — она усадила своих подопечных в пикап и, распрощавшись с Калифорнией, уехала. Опасаясь сразу отправить девушек в Японию — да и не имея для этого возможностей в связи с отсутствием денег на самолет, — Мариэ повезла их по маршруту, разработанному незадолго до смерти Маленьким Папой, стремившимся ознакомить Америку с учением, которое он проповедовал в Круге.

Девушек, потерявших своего наставника, эта поездка вернула к жизни. По мере того как пикап продвигался вперед, они все больше проникались мыслью, что благополучно удаляются от места, погубившего Маленького Папу, и приятным ощущением наконец наступающего выздоровления.