Она качает головой.
— Ты выглядишь измученной. Что случилось?
Она по-прежнему молчит, уставившись неподвижным взглядом в стену. Больше я не задаю вопросов. Поднимаюсь со стула. Вдруг она говорит:
— Я видела, как отравили человека.
«Отравили человека?» У меня кольнуло в сердце. Вероятно, она имеет в виду свой сон.
— Какой кошмар! — говорю я с сочувствием.
Но взгляд у нее серьезный:
— Это не кошмар, Цубаки. Это правда.
Я в недоумении: «О чем она?» Снова опускаюсь на стул.
— Когда же это произошло?
— Утром того дня, когда…
Она замолкла.
— Когда…? — продолжаю я.
— Когда взорвалась атомная бомба.
Что она собирается рассказать? Я в растерянности.
— Папа говорил, что в то утро ты ходила в деревню со своей соседкой.
— Верно, — соглашается она.
— Так где же ты видела отравление?
— Дома у этой соседки.
— Что?
Несколько минут не могу прийти в себя от изумления. Сопоставляю факты. Одно противоречит другому: не понимаю, как Обасан могла увидеть отравление, которое произошло дома у ее соседки, и одновременно уйти с той соседкой в деревню. В недоумении смотрю на Обасан: словно разговаривая сама с собой, она принимается рассказывать, как это случилось.
Было около семи часов утра. Обасан уже собиралась выходить из дома. Она договорилась встретиться с соседкой, которая должна была ждать ее в центре города. Вдруг из-за стены послышался звон разбитой посуды. Потом кто-то начал стучать в перегородку с криками «На помощь!». Голос был мужской. Преодолев страх, Обасан пошла к соседям. Дверь не была заперта. На кухне Обасан увидела мужа своей соседки. Он лежал на полу, а рядом — осколки разбитого стакана. Он был уже мертв. Глаза широко раскрыты. Изо рта у него текла струйка белой жидкости…
«Какой ужас!» Я вздрагиваю.
— Кто его отравил?
— Его дочь, — твердо отвечает Обасан.
— Дочь? Откуда ты знаешь, что это была она?
— На ее письменном столе я нашла записку: «Прощай, мама. Не ищи меня».
— О Боже…
Поразмыслив, я спрашиваю:
— Почему же ты не вызвала полицию?