— Ну что у вас там? Наверное, это кость!
— Нет. Похоже на кусок стекла.
«Кость? Чья? Моей мамы? Моего дяди?» Снова смотрю на дамбу, на берега реки, бегущие вдаль до самого горизонта. И все не решаюсь спуститься к яме. Рядом со мной разговаривают двое. У них похожие черты лица.
— Папа, — говорит один из них, — а я и не знал, что это искусственно вырытая река, которая служит для отвода воды.
— Ты слишком молод, чтобы помнить о том, что в тысяча девятьсот десятом году весь район Канто затопило, и наводнение нанесло жителям серьезный ущерб. Вот тогда-то и построили этот канал.
— В тысяча девятьсот десятом? Ах да! Именно в этот год Япония присоединила Корею, верно?
— Присоединила? Да уж… Это было просто нашествие. Все закончилось тем, что тысячи корейцев приехали в Японию в поисках работы.
Я всматриваюсь в лицо отца. Скрестив руки на груди, он внимательно наблюдает за тем, что происходит в яме. Разрезом глаз он напоминает мне дядю. Интересно, а не кореец ли он? Не скрывает ли он от сына собственное происхождение, потому что получил японское гражданство?..
Потом он рассказал сыну о том, что происходило на дамбе после землетрясения. Командование японской армии заставило солдат рыть здесь ямы. Корейцев выстроили в ряд и расстреляли. Трупы полили бензином, сожгли и закопали…
Среди них вполне мог быть мой дядя. У меня закружилась голова. Я приложила ладони к ушам и закрыла глаза. «Нет! Нет!» Я долго стояла неподвижно, не в силах пошевельнуться.
— Надо сказать, — продолжил отец юноши, — что тогда погибли не только корейцы, но и китайцы, и японцы из Тогоку.
— Китайцы и японцы? — удивился сын. — Как так?
— Из-за акцента их приняли за корейцев.
Мне вспомнились наши соседи из нагайя, в котором мы жили с мамой. Они родились в провинции и говорили с сильным акцентом. «Неужели японцы расстреляли своих соотечественников, даже не признав их?»
— Корейцев истребляли разными способами, — рассказывал отец. — Бамбуковыми копьями, кирками, пилами, ножами.
— Ты это видел?
На минуту отец замолк, потом наконец ответил:
— Да. На полях лежали тысячи мертвых тел с перерезанным горлом, с вывихнутыми руками, проломленным черепом. Были даже беременные женщины со вспоротыми животами, откуда торчали неродившиеся младенцы. Такая жестокость чудовищна.
Я чуть не потеряла сознание. «Спуститься или вернуться назад?» Поразмыслив с минуту, я надела темные очки, спустилась на берег и встала среди людей, наблюдавших за рабочими. Кто-то даже фотографировал. «Журналисты?» Я надвинула шляпу поглубже.
На другой стороне ямы я заметила несколько девушек, одетых в чима-чогори. С ними была женщина, похожая на учительницу. Я подошла к ним. Девушки беседуют между собой по-корейски. Я не понимаю, о чем они разговаривают. Но сама их речь отзывается во мне ностальгией. Женщина смотрит на дно ямы, в руках у нее букет цветов. Она стоит неподвижно. Светлая кожа, миндалевидные глаза немного навыкате. Длинные черные волосы собраны на затылке в пучок, ровная нить пробора. Прямая осанка. Снова принимаюсь рассматривать цветы, которые она держит в руках. Да это же колокольчики! «Мама!» На глаза навертываются слезы. Ноги подкашиваются. Женщина начинает напевать «Ариранг». У меня по щекам катятся слезы. «Она здесь! Она вернулась за мной спустя пятьдесят девять лет!» Ярко-синие колокольчики и белый рукав чогори.
Рабочие продолжают копать. В яме тесно. Время от времени рабочие сменяют друг друга. Стук лопат отдается гулким эхом в лучах жаркого солнца. При слове «кость» я каждый раз вздрагиваю. Собравшиеся наблюдают — иные терпеливо, иные с раздражением — за ходом работ, которым, кажется, не видно конца.
— Что у вас там случилось?
Я оборачиваюсь. Мужчина держит за плечи старую женщину, которая лежит на земле, не в силах встать на ноги. Она приподнимает голову, и я вижу ее лицо. Пухлые губы. Круглые глаза. «Госпожа Танака!» Нет, не может быть…
Мужчина, который придерживает ее за плечи, спрашивает:
— Кто-нибудь знает ее?
И потом говорит рабочим несколько слов по-корейски.
— Ничего страшного, это все пустяки, — уверяет его женщина. — Вы очень любезны. Просто у меня вдруг закружилась голова. Теперь все прошло. Сейчас я вернусь к себе домой.
Шатаясь, она поднимается.
— Вы уверены? — беспокоится мужчина.
Я подхожу к ним.