Смеркается, нетвердым шагом я иду по улице. Прохожу мимо кладбища, где похоронены мои родители. Кладбище, обнесенное черной железной изгородью, простирается почти на десять гектаров. Самое большое в городе. Смотрю на надгробия, которые точно вырастают из-под земли. Останавливаюсь и касаюсь рукой прутьев ограды. Железо обдает меня холодом, я вздрагиваю. Прислонившись к прутьям, смотрю на небо, затянутое облаками.
Она убила отца, чтобы предотвратить иную трагедию? Если бы ее мать узнала правду — а для этого недоставало сущего пустяка, — произошло бы нечто невообразимое. Были бы разбиты жизни всех близких маме людей.
А вдруг она убила отца из ненависти, осознав жестокость его поступка? Он бесчестно обошелся с шестнадцатилетней сиротой, которая в первый раз ощутила обаяние мужчины и не сумела ему противостоять. Мама тоже была влюблена и могла почувствовать и понять боль, которую испытывала обманутая отцом молодая женщина.
Небо проясняется. «Неужели было необходимо убивать отца? Разве не нашлось другого выхода?» Подобные вопросы возникают всегда: неужели было необходимо сбрасывать атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки? В письме мама призналась, что у нее не было выбора и она должна была убить отца. А перед смертью она говорила моему сыну: «К сожалению, есть вещи, которых нельзя избежать». Она намеренно не писала ничего, что могло бы послужить ей оправданием.
Цианистый калий, атомные бомбы, Холокост, массовые убийства в Нанкине… Неужели это все было необходимо? Мама полагает, что после этих катастроф бесполезно задавать подобные вопросы. Возможно, все, что нам остается, — попытаться понять причины, толкнувшие людей на преступления.
Мне кажется, маме удалось освободиться от тяжелого чувства вины: она выбрала собственную смерть так же, как некогда выбрала смерть для своего отца. Тем не менее, она, я думаю, не сожалела о том, что положила конец его жестокостям.
Быстрым легким шагом я направляюсь к дому. Кладбище остается позади.
На следующее утро, когда я уже собралась уходить в школу, зазвонил телефон. Снимаю трубку и слышу голос мальчика, который работает в цветочном магазине, — он доставляет цветы покупателям:
— Госпожа, у нас закончились камелии.
— Уже? На прошлой неделе я заказывала новую партию, так ведь?
— Да, знаю. Но вчера кто-то купил все камелии, так сказала Мадока.
— Ладно, сегодня вечером привезу еще.
Кладу трубку и звоню Мадоке — продавщице в нашем магазине.
— Ты запомнила человека, купившего все камелии? Такое редко случается.
— Да, это был пожилой мужчина, и он не говорил по-французски.
— Спасибо…
Я вешаю трубку.
Вечером мы с сыном сидим на кухне. После ужина мы едим салат из фруктов и пьем мятный отвар. Думаю о маме. Настой из трав всегда нравился ей больше, чем японский чай. Сын рассказывает о своих друзьях, о школе, о занятиях. И вдруг спрашивает меня, словно неожиданно вспомнив что-то:
— Мама, ты сегодня ходила на кладбище?
— Нет. А что?
— На бабушкиной могиле лежат камелии. Я думал, это ты их принесла. Кто же тогда приходил?
— Он здесь! Это конечно же он! — воскликнула я.
— Кто «он»?
В глазах сына удивление.
— Человек, которого бабушка просила найти. Ее сводный брат, — отвечаю я.
— Сводный брат? Я всегда думал, что она была в него влюблена. Значит, я ошибся, — сказал он разочарованно. — Где же он теперь? Надеюсь, он хоть заглянет к нам.
Я промолчала. Допиваю настой из мяты и верчу в руках пустую чашку. Долгое время мы не говорим друг другу ни слова. Слышно только тиканье часов. Мама любила именно такую тишину.
Я собралась было сказать что-то сыну, как позвонили в дверь. Мы переглянулись. Встаю из-за стола и иду открывать. На пороге в темноте стоит пожилой мужчина — он поклонился, сняв шляпу. В его лице я узнаю маму и своего сына.
— Добрый вечер, меня зовут Юкио Такагаши…
ХАМАГУРИ