Курс гражданского права. Тома I-III: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Способными предполагаются все, но некоторые лица закон признает неспособными, в том или другом отношении, к заключению договоров вообще или ко вступлению в некоторые обязательства. Но участие неспособных лиц в договоре не уничтожает безусловно его действительности, а представляется лишь пороком, который служит поводом к опровержению его со стороны потерпевшей, вследствие вреда (laesio), от того понесенного, и в случаях, определенных законом. Так, французский закон говорит, что несовершеннолетние, состоящие под прещением (interdits), и замужние женщины не могут вообще, кроме случаев, в законе указанных, опровергать договоры своей неспособностью; а лица способные, войдя в договор с неспособными, ни в каком случае не вправе ссылаться на эту неспособность в опровержение договора. Недействительность такого договора относительная и состоит в зависимости от интереса неспособного лица: несовершеннолетний может или, по пришествии в совершеннолетие, признать свое обязательство, или отвергнуть его, и другая сторона не вправе настаивать, ибо предполагается, что, вступая в договор с несовершеннолетним, всякий может и обязан удостовериться в его возрасте и знать закон, требующий в потребных случаях участия опекуна или авторизации попечителя. Но с другой стороны, несправедливо было бы при уничтожении подобного договора не ставить на счет несовершеннолетнего все то, что в силу договора было ему передано и послужило ему в прибыль: в противном случае он воспользовался бы чужим имуществом даром. Таково правило французского закона. Прусский (и австр.) закон признает договоры несовершеннолетних действительными, поскольку они служат к приобретению для них права; но во всем том, что клонится к возложению на них повинности или к отчуждению имущества, договоры эти недействительны без согласия опекуна и попечителя. Несовершеннолетний может вступить в такой договор лишь условно, с тем чтобы связать другую сторону впредь до изъявления опекунского согласия. В австрийском законе есть полезное правило: несовершеннолетний отвечает (за убыток), если при вступлении в договор выдавал себя за совершеннолетнего.

Вообще нельзя себе представить безусловной юридической невозможности вступать в обязательства, как нельзя себе представить безусловного бесправия, т. е. полного уничтожения человеческой личности в юридическом смысле. Удовлетворение самых первых потребностей природы человеческой соединяется по необходимости со вступлением в то или другое обязательное отношение, и всякое человеческое действие может получить значение обязательного, т. е. возбудить с той или с другой стороны права или обязанности. Лица, лишенные всех прав состояния по нашим законам, утрачивая права собственности в бывшем до того имении, не лишены в новом своем состоянии общей законной возможности вступать в отношения, соединенные с правами и обязанностями по имуществу. Правда, сомнительно, чтобы в случае спора и пререкания имели они право иска по поводу этих отношений.

Тем не менее закон наш содержит в себе немало частных ограничений для лиц того или другого сословного разряда по вступлению в те или другие виды договоров и обязательств. Эти ограничения происходят от разных причин, политических, нравственных или фискальных. В подробности о них будет упомянуто по местам.

Так, ограничивается право монашествующих и лиц белого духовенства на вступление в долговые обязательства и промышленные сделки; право евреев вступать в некоторые обязательства; право чиновников на обязательства, несовместные с долгом их звания; право отставных чиновников и лиц, подвергшихся наказаниям по суду, — на ходатайство по чужим делам; право лиц, не принадлежащих к купечеству, на обязательства, свойственные торговле (для обязательств по ремеслу подобное огранич. следует из ст.472 Уст. о Промышл.); право иностранцев на участие в некоторых договорах; право производить на биржах операции с фондами без посредства маклеров и т. д. Право вступать в договоры принадлежит не только физическим лицам, но и сословиям лиц, имеющим юридическую личность, в пределах, указываемых для каждой корпорации особым ее уставом. Относительно обществ, сословных и др. учреждений, имеющих государственное значение и состоящих в связи с тою или другою частью государственного управления, требуется в некоторых случаях известная авторизация договора со стороны подлежащих властей. Правило это имеет особую важность для учреждений казенного и государственного управления, когда им приходится от имени казны вступать в договоры с частными лицами для удовлетворения хозяйственных потребностей казны и государства.

Наш закон не дает общего правила о том, кто лишен права вступать в обязательства, хотя по местам упоминает о лицах, вообще не имеющих права обязываться договорами (ст.2101, 2102). Здесь разумеются, без сомнения, случаи неправоспособности, зависящей от несовершеннолетия, душевных болезней и состояния под опекой вследствие разных причин. Лица, пребывающие в этих состояниях, ограничены в праве вступать в обязательства, но это ограничение не одинаково. Лишь в отношении к умалишенным оно может считаться безусловным, так как всякий договор умалишенного лишен самой существенной принадлежности — ясного сознания и воли. Полная свобода вступать в обязательства приобретается для каждого лишь со вступлением в совершеннолетие (Гр.221). Достигший 17-летнего возраста вступает в управление своим имением, но делать долги, давать письменные обязательства и совершать акты и сделки какого-либо рода и распоряжаться капиталами, где-либо в обращении или на счете находящимися, может не иначе, как с согласия и за подписью попечителя (220). Однако управление имением по необходимости соединяется со вступлением в обязательства и договоры, из чего надлежит заключить, что право это, поскольку оно соединено с распоряжениями по имению, невозбранно в этом состоянии, хотя в отдельных случаях попечитель имеет право возражать против сделок, имеющих свойство запрещения, означенного во второй половине статьи. Что касается до малолетних до 14 лет, то гражданская их личность не пользуется вовсе самостоятельностью и представляется вполне родителями и опекунами. Ответственность несовершеннолетних за действия как преступные, так и непреступные также ограничивается, как изъяснено будет ниже.

Наш закон вовсе не различает договоры несовершеннолетнего по внутреннему их содержанию, что клонится к выгоде и что к тяготе и невыгоде, и вовсе не обращает внимания на интересы другой стороны, вступившей в договор. Наш закон относится к предмету лишь с формальной стороны и постановляет решительное правило, что без подписи попечителя никакие выданные несовершеннолетним обязательства не могут почитаться действительными (218, 220). Неудобство столь решительного правила очевидно, вследствие чего практика дает иногда сколь возможно широкое толкование закону, утверждая обязательства несовершеннолетних, признанные ими в совершеннолетии.

О запрещениях и предосторожностях при составлении актов от имени сумасшедших, немых и глухонемых см. Зак. Гр. прил. I к ст.708, ст.55, 76; Нотар. Пол., ст.106–111. Об ограничении права лиц, состоящих под опекою за расточительность, Уст. Пред. Прест. изд. 1890 г., ст.152. Об ограничении права несостоятельных должников под конкурсом Зак. Суд. Гражд. 502 и след. Уст. Суд. Торг. 501 и след.

Акты несовершеннолетних. Подпись попечителя на заемном письме несовершеннолетнего, хотя в качестве свидетеля, удостоверяет согласие его на выдачу заемного письма (2 Сб. Сен. р. V, N 1180).

Решением по д. Стахурской (Ж. М. Ю. 1862 г., N 8) Сенат признал, что доверенностью несовершеннолетнего, выданною хотя бы и с согласия попечителя, невозможно было предоставить поверенному право выдавать заемные письма от имени несовершеннолетнего: каждый из таких актов сам по себе требует согласия попечителя. Решением по д. Соколовой (там же. 1863 г., N 6) признано, что, когда у несовершеннолетнего несколько попечителей, достаточно и подписи одного из них под актом.

Купец отыскивал с приказчика по случаю расчета с ним недочетов в товаре и в деньгах; но в сем иске отказано, так как приказчик нанят, быв несовершеннолетним, без согласия отца своего (Сб. Сен. р. I, N 143).

Недействительна мировая сделка несовершеннолетней, без согласия попечителя, об отказе от указной супружеской части (Моск. Общ. С. Сен., д. Гамалея 1856 г.).

Расписка в получении обещанного не составляет обязательства, а потому может быть выдана и несовершеннолетним, без согласия попечителя (2 Сб. Сен. р. V, N 1270).

Цель закона, запрещающего выдачу обязательств от несовершеннолетних, есть ограждение их самих, т. е. их интереса, от последствий неведения и обмана; посему они только сами вправе ссылаться на недействительность обязательства по сей причине, а никак не другая сторона, бывшая совершеннолетнею (2 Сб. Сен. р. III, N 633; Касс. реш. 1879 г. N 118; 1883 г. N 118).

Действие этого запретительного закона не простирается на обязательства, выданные с участием несовершеннолетних, в их пользу, напр. на заемное письмо, данное на имя несовершеннолетнего (2 Сб. Сен. р. III, N 637).

Закон о недействительности обязательств несовершеннолетних никак не означает того, чтобы они имели право присваивать себе чужое имущество и удерживать у себя потому только, что оно было ими принято в несовершеннолетии (Касс. 1874 г. N 820).

Цель законов, на основании коих признаются недействительными акты, даваемые несовершеннолетними, состоит в ограждении их интересов, следовательно, законы сии никак не дают права лицам полноправным домогаться уничтожения актов, совершенных ими на имя несовершеннолетних (Касс. 1876 г. N 878; 1880 г. N 472).

Заемное письмо несовершеннолетнего, само по себе недействительное, может получить силу по признании его должником, когда придет в совершенные лета: не есть, однако, признание, когда должник не спорит о подлинности акта, опровергая вместе с тем действительность его безденежностью (Касс. 1874 г. N 220).

Бывший несовершеннолетний, который, придя в совершеннолетие, по предъявлении ему заемных писем, данных им в несовершеннолетии, сознал их действительными, имеет ли право впоследствии отрицаться от платежа своим несовершеннолетием? По делу Лихачева и Вильде-Вильдберг Гос. Совет (1858 г.) признал, что не имеет. Сознание Лихачева, в совершенном возрасте учиненное, делает для него платеж по сознанным им долгам вполне обязательным и составляет доказательство, отдельное от выдачи заемных писем (тоже в реш. Моск. Об. С. Сен. 1860 г. по д. Мыльниковой; см. также Касс. реш. 1869 г. N 848; 1871 г. N 795).

Когда несовершеннолетний выдает долговое обязательство недобросовестно, обманом скрыв свои годы и выставляя себя совершеннолетним, взыскание с него по обязательству может быть произведено по уголовному суду, как возмещение ущерба, причиненного преступлением (Сб. Сен. реш. I, N 104).

В деле Гололобовой (Кас. 1876 г. N 488) попечитель несовершеннолетней дочери, которая, совокупно с матерью своей, владела нераздельным имением умершего отца, подал в опеку рапорт, что он с согласия несовершеннолетней не имеет препятствия к выдаче матери ее из доходов с имения по 100 р. в месяц. По такому акту присуждено было взыскание, как по обязательству дочери; но Сенат не признал такого обязательства, рассудив, что рапорт подан попечителем за лицо, достигшее уже 17-летнего возраста и могущее распоряжаться имуществом с согласия попечителя. Это рассуждение едва ли не грешит излишним формализмом.

Со званием опекуна или попечителя представляется несовместным принятие обязательства, налагающего платеж или повинность от лица, состоящего у него под опекою или попечительством, вследствие чего такие обязательства признаваемы были недействительными (Сб. Сен. реш. I, N 91. Касс. 1874 г. N 314).

Расточители и неспособные. Расточитель не имеет права совершать сделки, до его имений относящиеся: право это принадлежит исключительно его опекунам, которые не обязаны спрашивать его согласия; употребленное же в 152 ст. Уст. Пред. Прест.(изд. 1890 г.) название куратора не ограничивает опекунского права. В виде исключения 20 ст. Уст. Гр. Суд. предоставляет расточителю самому искать и отвечать на суде с уведомлением только опеки. Впрочем, если бы расточитель рассудил кончить судебное дело мировою сделкой, то эта сделка недействительна без согласия опекуна (Касс. 1878 г. N 42).

Закон (152 ст. Уст. Пред. Прест.) запрещает лицам, состоящим под опекой за расточительность, совершение только обязательных актов (Касс. 1878 г. N 71).

В решении 1869 г. (2 Сб. Сен. р. III, N 650) признано, что акты, выданные расточителем, хотя бы в промежуток между учреждением опеки и наложением запрещения на имение и оглашением, недействительны, если во время выдачи опека существовала уже на деле и лицо, выдавшее обязательство, было ограничено в правах своих. Одного этого соображения, впрочем, едва ли было бы достаточно для уничтожения ценности, переданной расточителю сторонними лицами; но при сем, между прочим, было принято в соображение, что беспутная жизнь Чаплина и без публикации была общеизвестна. Но Касс. Д. (1874 г. N 862) признает действительными обязательства, выданные расточителем в промежуток от наложения запрещения до налож. опеки.

Решением по д. Матковского (Сб. Сен. р. II, N 422) признано недействительным назначенное Баташовым, в бытность его под опекою за расточительность, вознаграждение за труды по делам управляющему. Там же, 442.

Право состоящих под опекою лиц (за расточительность) получать следующие в пользу их платежи по договорам прямо опровергается статьями 149–152 (237–240 по изд. 1876 г.) Уст. о Пред. Прест. Касс. 1877 г. N 345.

Глухонемые не считаются по состоянию своему неправоспособными к выдаче обязательств, и закон не требует непременного освидетельствования для признания их правоспособными. Составление акта от имени глухонемых у нотариуса (Нот. Пол. 89, 106) обставлено только формальностями, для удостоверения в том, что акт выдается сознательно, и по доброй воле. Следовательно, и домашние акты могут быть выдаваемы глухонемыми неосвидетельствованными (Касс. 1876 г. N 593).

В позднейших решениях Сенат уклонился, однако, от этого толкования. Так, в реш. 1883 г. N 51 Кассац. Департамент признал, что глухонемые и по достижении совершеннолетия, т. е. 21 года от роду, не приобретают права на полное распоряжение своим имуществом и свободы вступать в договоры и обязательства; для сего по толкованию Сената требуется освидетельствование глухонемого, а до освидетельствования он продолжает считаться неправоспособным.

При заключении договора необходимо предполагаются равноправность сторон и законная свобода отношений. Этих свойств не имеет и потому не имеет обязательной силы заемное письмо, выданное крепостным человеком на имя помещика при существовании крепостных отношений (Касс. 1871 г. N 1120).

Хотя бы участвовавшее в договоре лицо не было официально признано в состояния безумия или сумасшествия, это не препятствует доказывать, что при совершении акта оно лишено было сознания и воли (Касс. 1878 г. N 433 и 1139; 1879 г. N 90, 387).