Девушка изумилась:
— А что случилось — разве его здесь нет? То есть Герцог звонил мне — сказал, что он у тебя.
— Да, и у него там топорик, — заметил Джонни. — Я правду говорю. Он собирался убить тебя в моей квартире моим же туристским топориком. На нем отпечатки моих пальцев.
Когда она ушла, Джонни завернул за угол и вошел в вестибюль. Герцог стоял там, запустив руку в почтовый ящик Джонни. Обернувшись, он выругался, а рука его машинально выдернула из ящика пухлый конверт.
— Джонни, какого черта ты тут делаешь?
— Я раздумал ехать.
Герцог прислонился к стене, ухмыляясь.
— Что ж, каждая новая встреча дает маленькое представление о воскресении. Вот так так! — Он взглянул на конверт у себя в руке, будто только что его заметил. — Так, интересно, и что же тут такое?
— Сам знаешь что, — беззлобно проговорил Джонни. — Пятьдесят баксов, которые мне должен Тед Эдварде. Именно они и навели тебя на мысль, когда Тед сказал тебе, что отправит долг по почте. Затем подкатило то дельце с Мэри, и ты, наверное, подумал, что сам Бог дает тебе такую возможность.
Глаза Герцога сузились, а взгляд его стал жестким.
— Так ты и про это знаешь? Да? И что же ты собирался тут делать? Не скажешь ли старому приятелю?
— Ничего, — ответил Джонни. — Просто отдай мне расписку, и будем считать, что все улажено.
Герцог выудил из кармана сложенный листок бумаги и отдал его
Джонни. Явно не в своей тарелке, он все заглядывал Джонни в глаза.
— Ну-ну. Порядок, да?
Джонни кивнул и направился к лестнице.
— Значит, порядок, — сказал Герцог. Он стоял, подбоченясь, и качал головой. — Да, Джонни, мальчик мой, ну ты и артист! Джонни бросил на него быстрый взгляд.
— Ты тоже, — заверил он.
НОЧЬ ОБМАНА
Голые холмы мрачно нависли над городом. Был ранний вечер, и ветер вяло пробирался по обширным пустырям. Где-то во тьме застрекотал сверчок, за ним другой. По длинным извилистым улочкам стали загораться фонари, подобные тусклым колдовским огням. Они заливали декоративные фасады волшебным светом, наполняли пустые окна и пыльные безмолвные комнаты. Вывеска над лавкой раскачивалась взад-вперед, жалобно поскрипывая. По улице поплыла еле слышная музыка. Мужской смех ракетой взлетел вверх, радостный и громогласный.
На тротуар, крутя усыпанной блестками юбкой, выбежала женщина.
Стройная фигурка в золотисто-кремовых одеяниях, бледность ее лица и золото волос в точности соответствовали наряду.
— Кен! — позвала она. — Сюда, Кен!
Вдали из-под аркады появился мужчина. Худощавый и гибкий, при ходьбе он раскачивался, как боксер.
— Лорна! Мы живы, а их нет!
Ее смех так и заструился к нему:
— Конечно! Ведь это здорово!
Размашистыми шагами он подошел к ней.
— А где Мюррей? И Луиза?
— Здесь!