Последние годы Сталина. Эпоха возрождения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В том же марте, когда Черчилль замыслил «незамедлительно создать новый фронт против… стремительного продвижения» Красной Армии в Европу, начали усиленно раздаваться голоса и скрипеть перья более мелких фюреров демократии.

Американский социалист Норманн Томас, выступая по радио 10 марта[3], пугающе пророчествовал, что Россия «может распространить свое господство от Токио до Дакара…». А 7 апреля Дрю Пирсон, опубликовавший в газете «Вашингтон пост» «Открытое письмо Сталину», вопрошал: «Американский народ хочет знать, действительно ли Россия искренне стремится к установлению мира после войны, или появится мир, в котором доминировать будет она».

Но самый серьезный диссонанс в отношения между союзниками внесла польская проблема. В эти же дни американская газета «Трентон тайм»[4] опубликовала редакционную статью. В ней подчеркивалось: «Россия, несомненно, полна решимости создать в Варшаве правительство, раболепствующее перед Москвой, и установить статус Польши как вассала Советского Союза».

Черчилль охотно и осознанно поддерживал подобных трубадуров «западной демократии». Идя на очередные выборы, в соответствии с требованиями британских законов 23 мая он подал в отставку и образовал переходное правительство. Он не сомневался в своей популярности и решительно мостил путь к успеху. Запугивая обывателя, свою предвыборную кампанию он строил на обещании жестких мер против «большевистской опасности».

Впрочем, обвинениями в склонности к тирании он пытался сокрушить и своих внутренних конкурентов. Устрашая страну, он предрекал: «Если лейбористы победят на выборах, в Англии будет гестапо». Один из его коллег-консерваторов разочарованно заметил: «Если он будет продолжать в том же духе, можно считать, что выборы проиграны».

Конечно, победа советского народа над фашизмом и освобождение Красной Армией порабощенных стран Европы изменили расклад сил как на «старом континенте», так и на всей планете. О новом устройстве мира размышляли не только газетчики.

Еще 26 февраля представлявший эмигрантские польские круги бывший посол в Москве Ромер имел беседу со Сталиным и Молотовым о границе. В статье, опубликованной американским журналом «Ньюс уик», говорилось, что Сталин заявил своему собеседнику что «ни одно советское правительство не пойдет на то, чтобы нарушить какую-либо статью нашей Конституции. А присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии к Советскому Союзу включено в Конституцию».

Ромер возразил на это: «С другой стороны вы не найдете ни одного поляка, который будет отрицать, что Вильно и Львов являются польскими. Я сам заявляю об этом в вашем присутствии с полнейшим убеждением».

Сталин не стал обнадеживать своего оппонента: «Я понимаю вашу точку зрения. Мы также имеем свою. Мы квиты…»

После освобождения Польши Красной Армией просидевшие всю войну в Британии польские националисты исходили бессильной злобой, пуская в адрес советского Вождя ядовитые стрелы.

Так, издающаяся в Лондоне на польском языке газета «Вороцимы» в одном из майских номеров в статье «Красный царь» писала: «Сталин является более опасным, чем Гитлер, который был лишь примитивным фанатиком, тогда как политическую хитрость Сталина… можно даже назвать цинизмом». Статья другого номера заканчивалась словами: «Следовательно, можно безошибочно сказать, что будь Сталин французом, бельгийцем или итальянцем, то он окончил бы свою жизнь в результате вполне заслуженного смертного приговора».

Итак, в те дни, когда еще не затихли сражения Второй мировой войны, а солдаты Красной Армии гибли в боях за освобождение Европы, «цивилизованный» западный мир возжаждал «свободы». Теперь уже от Советского Союза.

Но все ли желали этой «свободы» по-европейски? Что думали люди, далекие от политических расчетов?

Так, утверждениям западной антисоветской прессы о «незаконности» вхождения Закарпатской Украины в состав СССР противостояли голоса простых людей, которых тоже волновала собственная судьба. Еще 23 ноября 1944 года газета «Закарпатская Украина» поместила письмо женщин села Ташнад[5]. В нем говорилось:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

Помогите нам, мы не хотим жить ни с мадьярами, ни с чехами, мы хотим жить со своим народом, мы хотим, чтобы Красная Армия не уходила и наша родина Закарпатская Украина была присоединена к Советской Украине. Мы знаем, что этого хотят все женщины нашего украинского края, что лежит за Карпатскими горами. Неправильно, что мы не с Вами. Мы не хотим больше быть сиротами, тошно нам жить у чужих, злых людей в мадьярском доме, сиротливо нам у мачехи — в Чехословацком государстве, не наше оно, не могли и не хотят они нам дать то, что даст нам родина-мать Советская Украина.

Примите нас, товарищ Сталин, в свою семью!»

Должен ли был Сталин игнорировать такое мнение, рвущееся из глубины души «простых» людей?

Безусловно, не весь Запад страдал симптомом паранойи. Люди, заглядывающие в Страну Советов не через забор пропаганды, а пользующиеся иной методикой, имели другое мнение. Во время войны Председатель американской торговой палаты Джонсон провел в Советском Союзе 6 недель. Он совершил путешествие по просторам России, побывав в Москве, Ленинграде, на Урале, в Сибири; посетил среднеазиатские республики[6]. В статье, опубликованной в сентябре 1944 года журналом «Лайф», он писал:

«…В качестве официального гостя мне позволили ездить куда я хотел, говорить с кем угодно. Для меня были открыты все возможности. Я видел некоторые вещи, которые иностранцам обычно не показывают. Вскоре пришел к выводу, что иногда мы неправильно судим о России из-за официальной таинственности, которая применяется не только для того, чтобы скрыть важные события, но и для того, чтобы скрыть недостаток их».

Конечно, страна с обезображенной еще не зажившими ранами территорией не могла быть местом для туристических экскурсий. Что могло дать праздное любопытство зевак? Сочувствие? Сострадание? Или — злорадство?

Однако Джонсону показали все, поскольку он приехал с иными помыслами: «оценивать все… с точки зрения возможного влияния этих фактов на советско-американские отношения в будущем».

Автор статьи описывал разрушения Сталинграда и решимость его жителей, восстанавливающих город как феникс из пепла. «Само его имя, — отмечал Джонсон, — город Сталина — залог того, что в конце концов он будет одним из самых производительных городов России — символ труда и возрождения».

Он побывал в московском военном госпитале, где была палата раненых партизанок; восторгался героизмом рабочих Ленинграда, работавших под бомбами. Ему показали план реконструкции города. «Я, — писал американский предприниматель, — знаком с планированием городов Америки, но, увидев планы Ленинграда, я был изумлен кругозором и архитектурным дерзанием, которые в них обнаруживаются». Он отмечал огромный промышленный потенциал Магнитогорска, Свердловска, Новосибирска и Челябинска. Восхищался колоссальной операцией по эвакуации предприятий в период войны.

Человека большого бизнеса приняли в Кремле. О своих впечатлениях после встречи с Вождем Джонсон пишет: «Сталин пользуется острым, язвительным юмором, чтобы довести ту или иную мысль до сознания собеседника. Он не терпит изысканности и уклончивых дипломатических речей. В разговоре он прям и откровенен и ожидает того же от собеседника».

Один из выводов, которые делал Джонсон по результатам поездки, выглядел так: «Судьба мира в значительной степени зависит от взаимоотношений между Россией и США. Может быть, для меня, как для делового человека, естественно чувство, что лучший способ добиться этого взаимопонимания заключается в значительном расширении обмена товарами и услугами между обеими странами».

Американский бизнесмен трезво и с далеким расчетом смотрел в будущее: «Если обе стороны будут вести честную и прямую игру, то завтра мы сможем работать вместе и вместе вершить дела».

В январе 1945 года в американской прессе появилась статья московского корреспондента журналов «Тайм» и «Лайф» Ричарда Лаутербаха. Посвященная юбилею Вождя советского народа, она называлась «Сталин в 65 лет».

В ней долго проживший в советской столице журналист пишет: «Три с половиной года войны, названной Сталиным «Великой Отечественной войной», сплотили большую часть народов СССР так прочно, как никогда они не были сплочены раньше, на поддержку нынешней диктатуры.

Даже патриарший местоблюститель недавно обратился к Сталину, называя его «любимым, Богом данным Верховным Вождем». У американцев такие выражения могут вызвать улыбку, но русские не видят в этом ничего смешного, смешным это не кажется даже коммунистам, которые остаются неверующими.

[3] Иванов Р. Сталин и союзники. 1941-1945 годы. М., 2005. С. 405.

[4] Иванов Р. Сталин и союзники. 1941-1945 годы. М., 2005. С. 406.

[5] Иванов Р. Сталин и союзники. 1941-1945 годы. М., 2005. С. 426.

[6] Иванов Р. Сталин и союзники. 1941-1945 годы. М., 2005. С. 352-354.