— А ты не бросай.
— Я голыми руками тебя до Латиштры не дотащу, — серьёзно посмотрел он. — Слышишь, Маритха? Не шутки это вовсе.
Маритха. Раньше все «женщиной» величал.
— Тогда иди.
Хранитель испытующе вглядывался в глаза.
— Никакая тварь тебя тут не уохотит, это даже не заботься, только вот… чует моё сердце, заснёшь и не проснёшься. Не привычна ты к холодам нашим. День-то будет тёплый, а камень все равно холодный. Свой арчах тебе оставлю, мне на солнце не страшно, да того, видно, мало…
— И на том спасибо. — Она зевнула.
— Так что насчёт Великого? Позовёшь?
Зудит и зудит над ухом… Вот ведь выискался!
— Сам говорил: если бы надобность была, он бы и без воплей моих появился.
Тангар помолчал немного, подумал.
— Нет, Маритха. Зови, говорю тебе!
— Сам и зови, если так уж надо.
Он ещё помолчал. И снова прервал её полузабытьё:
— Тебя он услышит.
— И тебя…
— Зови, говорю!
— А с чего… ты решил, что я не пыталась? — схитрила девушка.
— А чего ж ты тогда… это, «успеется»!
Теперь промолчала она. Даже глаза открыла. Он явно был озабочен, немного растерян, даже удручён, но сразу же в лице изменился, как только увидал, что Маритха глядит в оба глаза.
— Что, звал уже? — спросила она ещё спокойно, но уже холодея.
Хранитель угрюмо бросил:
— С чего это ты взяла?
— Да уж знаю.
Он наградил девушку удивлённым взглядом. Точно звал. И, видно, не раз. Вот тебе и Великий. А откликнется ли Маритхе? Может, потому она и медлит?
Впору к Тёмному взывать. Нет, этого он не дождётся.
Значит, правильно Маритха рассудила. Пускай от отчаяния, а все равно верно. Значит, в пустоши ей и сгинуть. Замёрзнуть, как и обещалось. Как с самого начала в песне пелось.
— Иди, Тангар. Может, правда что-нибудь найдёшь. Место-то сыщешь?
— Нет, — он не слушал её, — не может быть, чтобы он не услыхал!
— Это ещё почему?