Почему он этого не советовал? По тем причинам, о которых я говорил. Чаще всего большие писатели плохо кончают, попадая… в литературу отчаяния.
И теперь первый вопрос, который вы мне зададите, как только я закончу: как обстоит дело со мной?
Отвечаю: пока нет, не дошел, слава Богу, до конца.
Потому что вы собрались здесь сегодня. Потому что пока есть такие люди, как вы, которые хотят послушать меня и расспросить о моей работе и обо всем прочем.
И — спасибо вам всем. Благодарю за внимание. Перейдем к вопросам и ответам.
Потом он со смешком вспоминал два вопроса. Первый был такой:
— Мистер Порху, вы пишете давно и, конечно, сталкивались со многими проблемами. Я тоже пишу, правда, недавно, вернее, пытаюсь писать. Мне интересно, что вы делаете, когда не пишется?
Порху ответил не колеблясь:
— Со мной такого не бывает!
Второй — такой:
— В ваших романах много секса. И ваши герои-мужчины часто рассуждают об этом. Вы-то сами часто думаете о сексе?
Порху не колебался:
— Каждый Божий день! Раз сто на дню! Не реже! Сто раз, каждый день!
Лекция закончилась смехом и аплодисментами. «Что они понимают, — бормотал себе под нос Порху. Он почувствовал болезненный приступ уныния и, сходя со сцены, весело помахал рукой. — Они подумали, что я шучу».
Полли была рада встретить Порху целым и невредимым. Он, возвратившись, тоже чувствовал облегчение. В холодильнике остывал стакан для его мартини.
— Лекция прошла отлично, — ответил он на ее вопрос.
— Значит, ты им понравился?
— Даже очень.
— Ты всегда нравился слушателям, правда?
— Похоже на то. У меня талант нравиться. Аудитория была хорошая, отзывчивая. Да и лекция мне самому понравилась. Надо будет ее записать, когда нечего будет делать. Может быть, даже опубликую. Все остались довольны, особенно я. Ну и, конечно, вручили чек.
Полли рассмеялась, глаза ее заблестели, щеки порозовели — в хорошем настроении она всегда была такой.
— Даже чек вручили?
— Тут же, на месте, как только кончил.
— Думаю, что это правильно. Нехорошо заставлять человека ждать.
— А человек считает дни и думает — а вдруг не придет?
— Я так беспокоилась, ведь твой самолет садился в самый дождь.
— Я и сам беспокоился, — признался Порху. — Но дорога из аэропорта была еще хуже. Таксист попался неудачный — какой-то фанатик, из правых. Пытался мне что-то рассказывать, а я сделал вид, что заснул, пока он не заткнулся. Потом, когда мы съехали с шоссе, он запутался в наших улочках и переулочках. Пришлось показывать ему дорогу. И туман был густой.
Он не сказал ей, что на большом приеме, устроенном после лекции, он игриво болтал с двумя бывшими выпускницами, теперь молоденькими дамами, годков по сорок с небольшим. Он познакомился с ними пятнадцать лет назад, когда они рискнули провести уик-энд в Нью-Йорке, вдали от мужей, а его попросили показать им город и особенно места, где собираются литераторы. Не сказал и о звонках, которые он сделал своим трем бывшим женщинам. Эти же двое давно развелись и, судя по всему, были вполне довольны своим положением. Ишь как оформились девочки, восхищенно думал он, и одеты по-модному и манеры что надо. Тогда, пятнадцать лет назад, обе посещали семинар по литературному творчеству и были в восторге от перспективы познакомиться с известными писателями и редакторами. Он повел их ужинать в одно хорошее местечко, где тусовалась издательская публика. Одна, более общительная, предпочла остаться в какой-то компании, другую же он привез к себе в мастерскую показать место, где он работает, и полюбоваться потрясающим видом ночного Гудзона и расстилающимися за ним залитыми светом далями Нью-Джерси.
— Вы, наверное, ничего не помните… — сказала она.
— Почему же, все помню, — живо возразил он.