— В какое время удобнее звонить?
— В любое. Я весь день здесь, сижу допоздна. Я юрист, если вам интересно.
— Я так и понял. У вас очень гладкая речь. Сразу видно, привыкли вести переговоры.
— Да уж, приходится. И не рычите на меня, не надо.
— Я не рычу. Меня расстроило известие.
— В субботу и воскресенье меня обычно не бывает дома. При хорошей погоде.
— Гольф?
— Адель была уверена, что вы это скажете.
— Адель разбирается в людях. Сообразительная. Надеюсь, вы успели это заметить?
— Сказать ей, что придете? Навестите ее?
— Конечно, навещу, если она в самом деле этого хочет. Вы думали, я откажусь?
— Она просто не была уверена, что согласитесь.
— Держу пари, была. Еще как была!
Дверь открыла молоденькая служанка-индонезийка, и он вошел в просторную, полную воздуха и света квартиру на Пятой авеню, окна которой выходили на озеро в Центральном парке, а величественный фасад дома смотрел на такие же богатые здания, стоящие на другой стороне улицы. Порху мог бы догадаться, что если у Адели есть служанка, то непременно молоденькая и хорошенькая, такая, из которой можно слепить что угодно. Адель по природе была педагогом. Служанка медлила, и они неловко обнялись, не отрываясь друг от друга чуть дольше положенного, потом поцеловались второй раз, чуть горячее, чем принято при обычном приветствии.
— Я рада, что ты пришел, — сказала она.
— Я тоже.
— Ты хорошо выглядишь.
— Ты тоже.
Она и вправду выглядела лучше, чем он ожидал, не такая уродливая, как он опасался. Только в ее походке он заметил какую-то неровность, неуверенность, когда она пошла к дивану, на котором, как видно, сидела с бокалом белого вина, ожидая его. Она предложила налить и ему, но он отказался. Знакомым свободным движением она откинулась на спинку дивана и устремила на него недоверчивый, испытующий взгляд маленьких темных глаз. На губах у нее играла высокомерная, немного насмешливая полуулыбка.
— Я иногда натыкаюсь на твои фотографии в прессе. В жизни ты лучше выглядишь, здоровее. Можно сказать, замечательно выглядишь, если учесть…
— Ты тоже замечательно.
— И тоже здоровее?
— Да.
— Еще бы, — сухо усмехнулась она.
— Правда, замечательно выглядишь.
— Еще бы.
— Замечательно, я тебе говорю. Чем-то напоминаешь свою мать.
— Мою мать?
— Мы как-то обедали вместе с ней, неужели не помнишь? Она очень красиво старилась. Ты тоже так считала. Из пепельной блондинки она на глазах становилась серебристой, а кожа у нее была золотистая.
— Скорее смуглая.