– Ее зовут Матильда Виссембург.
– Ах, это та, которая разрезала своего мужа пилой? – ахает дама.
Я мог бы попижонить и сказать, что не пилой, а «Перло», этаким «роллс-ройсом» бетонорезок, маленьким удобным сокровищем весом всего 4,8 кг, мощностью 2000 Вт, 6200 оборотов в минуту, с дисками, способными разрезать тушу быка в сорок секунд. Но воздерживаюсь.
– То, о чем вы говорите, мадам, пока не доказано. Матильда Виссембург еще не осуждена.
– Но об этом писали газеты…
– Газеты могут ошибаться. И потом, это был не муж… Это был любовник. Вернее, даже бывший любовник.
– Видите, вы тоже в это верите, – настаивает дама. – Говорят, что еще она отравила какого-то пенсионера из приюта и убила сына и дочь. Не так ли?
– Нет, мадам. Газеты всегда преувеличивают. Матильда Виссембург никого не отравила, насколько мне известно. И, как мне кажется, обожала своих детей.
Как раз перед десертом эта тема ее очень волнует. Глаза похотливо блестят.
– Я тоже всегда мечтала написать книгу. Но вам, конечно, это легче. Я имею в виду – писать.
Она бросает взгляд в мою сторону. Пытаюсь объяснить ей, что нисколько не легче:
– Вы знаете, писатель не может лгать, тогда как журналист только этим и занимается.
Она смеется и принимает мое высказывание за каламбур. Предприниматель тоже. Он говорит, что всегда считал наоборот и просит объяснить. Мне нечего добавить. Как объяснить подобную вещь? Писатель лжет, искажая реальность. Но это прием, чтобы показать всю правду. А журналист описывает реальность и фабрикует ложь, следуя профессиональному долгу. Меня навязчиво спрашивают, не надоедает ли, трудно ли это, любой ли может писать, лучше ли писать рано утром, врожденное это, или писать – страдание и не лучше ли начинать с плана?
Что я могу сказать? Я не написал еще ни строчки. В голове масса вариантов как начать, на бумаге же – ничего. Хочу спросить их, что они думают по поводу такого начала:
Или так:
Или еще вариант:
После кофе каждый раскланивается и благодарит Люси. Пока Габи продает свои новые наброски, я открываю коробку. Разрываю бумагу и картон. Черный замшевый футляр. Внутри – авторучка. Не вульгарная шариковая ручка. Нет.
Ручка с пером.
Не пластмассовая и не из ценного дерева. Серая металлическая ручка с прочным стальным влажным пером. Люси – настоящий ангел – заправила ее чернилами. Я верю в приметы. Это знамение. Кто-то наверху отгадал. Я должен писать книгу этой ручкой…
Вернувшись домой, я нежно нажимаю на перо. Капают чернила. Пишу: Матильда, дорогая Матильда, кожа, плоть, шкура… Я вожу пером по бумаге. Какое счастье! Вот уже двадцать лет, как я не делал этого. Давным-давно, когда я был в начальной школе, я мечтал перейти в шестой, чтобы писать шариковой ручкой.
Звоню Габи, он еще не спит.
– Ты помнишь о компьютере?
– Да.
– Можешь отменить заказ.
– Ты меня разбудил только ради этого?
– Но ты же не спал…
– Это еще не повод, я мог бы…
Он швыряет трубку, бормоча:
– Ты не можешь без дурачеств. Книги сегодня печатаются на КОМ-ПЬЮ-ТЕ-РЕ.
– Давай, вещай дальше…