Последняя ночь на Извилистой реке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я надеюсь, — серьезно отозвался Дэнни.

Его лицо вновь приняло задумчивое выражение, и он перестал хмуриться.

Мистер Лири никак не мог успокоиться. До чего же глупо он переступил границы дозволенного. Дэнни переминался с ноги на ногу. Старый ирландец знал: почти каждый день мальчик после уроков отправлялся не домой, а в ресторан «Vicino di Napoli», где он подрабатывал.

— Тебе ведь надо идти, — сказал мистер Лири.

Дэнни кивнул. Он не меньше учителя обрадовался окончанию этого нелегкого разговора.

А мистер Лири, проведя все уроки, не торопился домой. У него находились поводы задержаться в Норт-Энде еще на какое-то время. Он по-прежнему жил в районе Северо-Восточного университета[65], где вырос, окончил школу и встретил свою будущую жену. По утрам мистер Лири садился в метро и ехал до станции «Хеймаркет», а вечером возвращался обратно. Но свои покупки (их осталось совсем немного) он делал в Норт-Энде. Он так давно преподавал в школе имени Микеланджело, что здесь его знали буквально все. У мистера Лири учились несколько поколений жителей Норт-Энда. Хотя его поддразнивали и издевались (какой итальянец не позволит себе поиздеваться над ирландцем!), это не означало, что его здесь не любили. Людям нравились чудачества старика.

Расставшись с Дэнни после своего опрометчивого «дерзкого предложения», старик забрел в сад церкви Сент-Леонард. Как всегда, учителя английского языка покоробило отсутствие в ее названии притяжательного падежа. По-настоящему церковь должна была бы называться Сент-Леонардс или церковь Святого Леонарда. Сам мистер Лири ходил на исповедь в церковь Святого Стефана, где чтили притяжательный падеж. Та церковь нравилась ему больше и больше была похожа на нормальную католическую церковь. Церковь Сент-Леонард хотя и являлась католической, в ней сразу ощущалось, что это итальянская католическая церковь. Даже знакомая молитва в церковном саду была переведена на итальянский: «Ога sono qui. Ргеghiamo insieme. Dio ti auita». («И вот я здесь. Помолимся вместе. Да поможет вам Бог».)

Мистер Лири молился, чтобы Бог помог Дэниелу Бачагалупо поступить в Эксетер на полный пансион. Покидая церковный сад, старый ирландец вспомнил еще об одном моменте, раздражавшем его в церкви Сент-Леонард. Мистер Лири избегал заходить внутрь, где у входа находилась гипсовая статуя какого-то святого странника с перебинтованной правой ногой. Мистер Лири находил эту статую вульгарной.

Он стал раздумывать: чем же еще, кроме внутреннего убранства, привлекает его церковь Святого Стефана? Своим местоположением: она стояла напротив аллеи Прадо[66], где в хорошую погоду собирались старики и играли в шахматы. Иногда мистер Лири тоже подсаживался к ним, чтобы сыграть партию. С кем-то ему было очень приятно общаться, но попадались и те, кто скверно говорил по-английски, что раздражало мистера Лири. Жить в Америке и не выучить английский — это слишком по-итальянски.

На углу Ганновер-стрит и Чартер-стрит от дверей пожарной части старого учителя окликнул его бывший ученик (а ныне пожарный). Мистер Лири остановился поболтать с этим розовощеким парнем. Потом без особой надобности он зашел в аптеку Бароне и обновил рецепт, а оттуда — в магазин грампластинок Тости, где, сам того не ожидая, купил новый альбом. Одной из слабостей, в которой мистер Лири был солидарен с итальянцами, была опера. И если уж совсем честно, ему нравился кофе эспрессо, который готовили в «Caffè Vittoria», и сицилийский мясной хлеб — кулинарный шедевр отца Дэнни Бачагалупо, работавшего в «Vicino di Napoli».

Шагая по Ганновер-стрит, мистер Лири зашел в один из кондитерских магазинчиков и купил себе на завтрак несколько каноло — слоеных трубочек, наполненных сладким сыром рикотта, орехами и засахаренными фруктами. Старый ирландец был вынужден признаться себе, что итальянские слабости по части таких вот штучек ему тоже нравятся.

Однако ему не нравилось глядеть в сторону Сколлэй-сквер[67], хотя каждый день он ходил в этом направлении, чтобы сесть на метро и уехать домой. К югу от станции «Хеймаркет» находился театр «Казино», а вблизи другой станции — «Сколлэй-сквер» — стояло увеселительное заведение «Олд Хауэрд». В прежние дни мистер Лири хаживал туда посмотреть новые стриптиз-шоу, пока их еще не видели и не «причесывали» цензоры. Мистер Лири стыдился регулярных походов на стриптиз, хотя его жена давно умерла. Возможно, она в своем загробном мире и не возражала против таких слабостей мужа либо они тревожили ее меньше, чем если бы он снова женился. Но он больше не женился. Впрочем, выступления некоторых стриптизерш он смотрел так часто, что временами ощущал, будто женат на них. Он запомнил родинку (если это действительно была родинка) на щеке Милашки (ее еще называли «королевой конвульсий»). Там была некая Луиза Дюфе (мистер Лири подозревал, что ее имя писали с ошибкой) — громадина ростом шесть футов и четыре дюйма. Она красилась перекисью под блондинку. Была еще Салли Рэнд, танцевавшая с воздушными шарами, и другая танцовщица в юбчонке из павлиньих перьев. То, что выделывали эти стриптизерши, потом становилось предметом исповеди мистера Лири в церкви Святого Стефана и постоянным признанием еще одного факта: он больше не тоскует по своей жене. Когда-то ему сильно ее недоставало, но время шло, и вслед за женой умерла тоска по ней.

С тех пор как мистер Лири написал в Эксетер, у него появилась новая привычка. Пройдясь по Норт-Энду, он возвращался в «Микки» и проверял содержимое своего почтового ящика. Сейчас, идя в направлении школы, он думал о том, что к числу своих прегрешений добавит еще одно — сделанное Дэнни предложение насчет литературного псевдонима. Эта оплошность висела на нем тяжким грехом. Учитель английского языка открыл ящик и достал пришедшую за день почту. «А ведь каким замечательным псевдонимом было бы Дэниел Лири», — думал старый ирландец. За раздумьями он не сразу заметил конверт голубовато-серого цвета с малиново-красными буквами. До чего же элегантными были эти буквы!

«Ну что, наконец поверил?» — мысленно спросил себя мистер Лири. Ни одна молитва в церковном саду не оставалась без ответа. Даже в таком ультраитальянском саду, как сад церкви Сент-Леонард.

— Да поможет вам Бог, — вслух произнес хитрый старый ирландец и для верности добавил: — Dio ti aiuta.

Только после этого он вскрыл конверт.

Письмо было от некоего мистера Карлайла, ведающего в Эксетере назначением стипендий. Он извещал, что собирается приехать в Бостон, посетить школу имени Микеланджело и встретиться с мистером Лири. И естественно, мистеру Карлайлу очень хотелось познакомиться с Дэниелом Бачагалупо, его отцом и мачехой. Мистер Лири сообразил, что здесь он снова хватил через край, назвав вдову дель Пополо «мачехой». Насколько ему было известно, повар и любвеобильная официантка не состояли в браке.

Более того, мистер Лири хватил через край и в некоторых других моментах. Хотя Дэнни говорил ему, что отец и слушать не желает об учебе в школе-интернате, а Кармелла дель Пополо при одном только слове «школа-интернат» расплакалась, мистер Лири направил несколько сочинений своего любимого ученика на суд уважаемой академии. Он уговорил двух других учителей «Микки» дать свои рекомендации юному Бачагалупо. Фактически заявление о приеме в Эксетер было подано от имени Дэниела Бачагалупо. Мистер Лири даже не сообщил отцу мальчика о своем шаге! Между тем мистер Карлайл писал, что семья Дэнни должна представить документ об уровне своих доходов. Возможно, это тоже не понравится нелюдимому повару. И все же мистер Лири надеялся, что здесь он не зашел столь далеко, как с совершенно провальной идеей литературного псевдонима. Этот nom de plume был чудовищной ошибкой.

Самое время пойти и снова помолиться! Мистер Лири взял письмо из Эксетера в ту же руку, в которой держал пакет с каноло, и вновь двинулся по Ганновер-стрит. Но сейчас он не пошел в сад церкви Сент-Леонард, а направился в ресторан «Vicino di Napoli», где рассчитывал найти Дэнни, «нелюдимого повара» (как он привык думать об отце мальчика) и толстую вдову дель Пополо.

С этой пышнотелой женщиной он был знаком. Когда-то она приходила на родительское собрание. Ее покойный сын Анджелу тогда учился в седьмом классе. Открытый, дружелюбный парень. С задирами и сорванцами не водился и не дразнил мистера Лири за отброшенное «О» в его фамилии. Как и Дэнни, Анджелу любил читать, однако не отличался усидчивостью и постоянно отвлекался, о чем учитель и говорил с его матерью. А потом парень ушел из школы, уехал в северную глушь на заработки и утонул, повторив участь своего отца. (Случай с Анджелу — убедительный довод, чтобы не бросать школу! Так считал мистер Лири.)

Но после того родительского собрания учителю английского языка начала периодически сниться вдова дель Пополо. Наверное, подобные сны донимали бы каждого мужчину, увидевшего ее. Как бы то ни было, ее имя не раз упоминалось мистером Лири на исповедях в церкви Святого Стефана. (Если бы Кармелла дель Пополо была стриптизершей и выступала в «Казино» или «Олд Хауэрде», театру был бы обеспечен ежевечерний аншлаг!)

Письмо поглощало все мысли мистера Лири. Он торопился в итальянский ресторанчик, ставший очень популярным заведением Норт-Энда (учитель английского это знал). Но старому, похожему на филина ирландцу было невдомек, что какой-то дурно воспитанный шалопай из «Микки» вывел мелом громадное «О» на спине его длиннополого темно-синего плаща. Плащ он надел лишь сейчас, вторично зайдя в школу. Одевался мистер Лири машинально и не заметил этого проклятого «О». Но на улице жирный меловой овал был виден за квартал.

Весной 1967 года, когда в округе Коос был сезон распутицы, писатель Дэниел Бачагалупо жил в городе Айова-Сити[68]. Там, как и во всем штате Айова, стояла настоящая весна и не было никакой распутицы. Но умонастроение двадцатипятилетнего Дэнни, у которого уже был двухлетний сын и которого недавно бросила жена, вполне соответствовало упомянутому сезону. В тот момент он писал и старался припомнить, о чем именно они говорили в «Vicino di Napoli», когда в дверь лихорадочно постучался мистер Лири с письмом из Эксетера. (Ресторан еще не открылся, а персонал заканчивал свой обед.)

— Это ирландец! Впусти-и-те его! — крикнул старый Полкари.

Дверь открыла Элена Калоджеро, одна из молоденьких официанток (не то троюродная, не то четвероюродная сестра Дэнни). Ей было около двадцати или чуть-чуть за двадцать. Вторую официантку, помогавшую Кармелле, звали Тереза ди Маттиа. Девичья фамилия Кармеллы тоже была ди Маттиа. Вдова дель Пополо с гордостью называла себя «дважды перемещенной неаполитанкой». Родители привезли ее в Бостон с Сицилии (куда задолго до эмиграции перебрались из Неаполя ее дедушка и бабушка). Это считалось у нее первым «перемещением». А вторым стал брак с сицилийцем.

Впрочем, если следовать ее странной логике, Кармелла продолжала «перемещаться». Так думал писатель Дэниел Бачагалупо, вспоминая события десятилетней давности. Анджелу было сицилийским вариантом имени Анджело. Да и Доминик, с которым она жила, явился не из Неаполя. Глава, не дававшаяся Дэнни, называлась «Бегство в школу». Процесс писания застопорился: молодой автор потерял нить повествования.

Он подошел к ключевому моменту, когда отец мальчика, сдерживая слезы, все же дает разрешение сыну поехать учиться в школу-интернат. Очень многое в этой сцене зависело от точки зрения учителя английского языка — человека, явно желавшего своему ученику добра, но докучливого и часто сующего нос в чужие дела.

— Привет, Майк! — крикнул вошедшему Тони Молинари.

(Или первым его приветствовал изготовитель пиццы Пол Полкари? Старый Джо Полкари, часто игравший с ним в шахматы на аллее Прадо, всегда называл учителя английского Майклом. «Как и мой отец», — вспоминал Дэнни Бачагалупо.)

Сегодняшняя ночь была неудачной для писательства и особенно — для попыток воссоздания этой сцены. Жена, с которой Дэнни прожил три года, ушла не вдруг. Она все время говорила, что не останется с ним, но он не верил. Не хотел верить, как утверждал Кетчум. Дэнни встретил Кэти Каллахан, когда учился на первом курсе Нью-Гэмпширского университета. Она была несколькими курсами старше. Они оба подрабатывали натурщиками в рисовальных классах.

[65] Частный университет Бостона. Известен своей особой программой, сочетающей учебу с работой. Основан в 1898 г. После Второй мировой войны обучение в нем стало доступно и женщинам.

[66] Местное название аллеи в Норт-Энде, официально названной в честь героя американской революции Пола Ревира (1734―1818).

[67] Некогда оживленная площадь в Норт-Энде, центр деловой и культурной активности. В 1940-е гг. постепенно стала утрачивать этот статус. В 1962 г. было принято решение снести все строения вокруг этой площади, а жителей переселить. Проект был осуществлен, и место, где находилась Сколлэй-сквер, неузнаваемо изменилось. Теперь оно называется Правительственным центром.

[68] Город в округе Джонсон. Население около 70 тыс. человек.