Три момента взрыва (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рослый жрец поспешил заверить побежденных, что он ничего такого не приказывал, что все это дело рук спятившего раба. Который, напомнил он им, был как-никак их земляком. Однако убийство бога есть убийство бога, и тень от содеянного падала и на самого жреца. Ведь все случилось в его городе, прямо у него под носом. Их город, разумеется, и дальше останется в подчинении, но выкуп они могут сохранить. А раб, пообещал он, будет казнен.

Но, когда все ушли, он задумчиво посмотрел на молодого человека, который продолжал ощупывать свое тело так, словно никогда раньше его не видел.

– Я прикажу выпороть тебя, – сказал он. – Но что с тобой стряслось? Ты что теперь, ненавидишь богов? Всех? Или только этого? За то, что он тебя подвел?.. Если еще раз сделаешь такое без моего ведома, – продолжал он, – простишься с жизнью. А пока мне пригодится раб, в котором есть капля презрения к богам. И даже немного злости. Ровно столько, чтобы не испытывать перед ними страха.

Он приказал сначала выпороть молодого человека, потом перевязать его раны, а потом объяснил ему, в чем будут состоять его новые обязанности. И тогда раб сказал:

– Во мне нет злости к богам. Мне жаль их.

Не пугайся. Ты спал? Я пока не стану убирать ладонь с твоего рта.

Видишь луну?

О, спасибо. Ты такой добрый. Добрый бог. Дай, я поцелую твое холодное лицо.

Сегодня я слышал, как солдаты храпят внизу, точно телята в хлеву. Сначала я просто слышал, как они хохочут и едят, как возятся под своими одеялами, а потом звуки стали доноситься до меня все яснее и яснее. Я слушал и слышал тайны, которые строения выдают вздохами стен и скрипом половиц. Не помню, когда я поднялся и как пошел, – может быть, я не шагал, а летел, словно на ногах у меня были маленькие крылышки, или моя голова стала облаком. Но я оказался у окна, и луна говорила со мной своим светом.

У людских тел есть свое, особое видение. Можно много говорить о том, как глаза плоти видят ночь и как они отказываются ее видеть. Но каково это – снова взглянуть сквозь мрак туда, где горы подобны рыбьим зубам! Где все в серебре, как пол верхней комнаты много лет назад.

Солдаты встают рано. Сегодня придут люди с приношениями для тебя.

Не грусти, бог. То, что ты сделал, – это такая мелочь.

Следи за моим пальцем, он указывает туда, где… нет, это не летучая мышь, это мотылек, сердце взмывает в его мотыльковой груди, потому что он влюблен. Скоро проснутся гуси, они поприветствуют день, а из-под земли им ответит лава.

Дай-ка я обниму тебя, бог. Руки у меня старые, но я смогу понести тебя, мой друг, так что давай подниматься, как будто и мы хотим полетать. А ты тяжелый, хотя и не весь из золота. Но ничего, я справлюсь. Я-то уже не так тяжел, как раньше, и не так силен, но я выдержу.

Смотри. В горах есть каменные машины и каменные корабли с глазами, мы можем видеть край того сплошного камня, который отделяет их от скалы, что поддерживает деревья.

Твои почитатели идут. Я знаю. Пойдем со мной наверх.

Они идут, чтобы купить твою свободу, ты, маленький тяжелый божок. Твой город станет колонией, а твой народ получит тебя обратно.

Входи. На полу просто дерево. Серебро давно собрали и унесли, все, до последнего кусочка, чтобы наделать из него новых богов для города. А дерево я не убираю специально, для памяти. Чтобы было что загонять себе под ногти.

Ты не знаешь моего имени, а я не знаю твоего. Но это неважно. Слушай лучше, что говорит тебе то сердитое облако, что бормочут звери на гребне холма.

Не могу вспомнить: то ли это человек разрушил жалкого божка, то ли бог освободил того, кто в него верил, забрав его плоть и кровь?

М-да.

Давай, я поставлю тебя вот тут, и ты поговоришь с солнцем, которое уже скоро выйдет, ты будешь вопрошать его своим неподвижным золотым ртом, а оно отвечать тебе своим жаром. Сейчас я тебя опущу – ну и дрожат же у меня руки! – но не в альков, рядом с обломками старого бога, а вот сюда, на карниз, на самый край, подальше, пусть тебя там ласкает ветер. Что, не больно от его ласк? Нет. А остальное ты вытерпишь.

Снова они назовут меня безумцем. Вон они, идут, те, кто в тебя верит. Да, и вот еще что: не бойся, ты готов, и никто уже не сделает ничего ни за тебя, ни для тебя, ты сам все сделаешь, ведь ты бог, и пути твои неисповедимы. Сейчас я отодвину тебя еще на волос дальше, чтобы птицы приготовились тебя принять.

И не сочти, пожалуйста, за грубость, если сейчас я оставлю на твоем затылке след от смачного поцелуя и сразу повернусь к тебе спиной. Это твое причастие. А я буду скакать и прыгать – э-эх, старые мои ноги! Пол вибрирует, он дрожит все сильнее и сильнее – это приближаются солдаты и твои верующие. Не грусти, ты же все равно ничего не видишь – ты стоишь к нам спиной.

От моего танца сотрясается башня. Ты дрожишь на своем пороге.

Они зовут тебя! Как им грустно видеть твое падение!

Зато тебе больше не грустно. Спасибо тебе, добрый бог.

Итак. Перья твои, точно горы, или кинжалы, расчехленное золото? Лети.

Пойна кулли

Джоанна привезла Мел в Дрезден, во Фрауенкирхе. Поездка была рассчитана так, чтобы совпасть с ежемесячной англиканской вечерей.