— Яхта от другая вилла.
— Тогда сочувствую вам, господин Ксенофонт. Вы зря пересекли Черное море. Надеюсь, не очень качало?
— Самая чуточка… А почему зря?
— Потому что без яхты за всю вашу экзотику в России сейчас и фунта муки не дадут. А вот за место на пароходе, пусть на палубе, в угольной яме, снимут с себя последнюю рубашку или норковый палантин.
— Вы можете покупать совсем маленький бунгало с банановой рощицей. Это будет стоить совсем не миллион.
— Какая разница, если белая яхта “Глория” не ожидает в гавани?
— Кто вам сказал — не ожидает? Очень ожидает! Но только не “Глория”, а “Джалита” — дизельный бот.
“Кажется, этот грек существует на самом деле, — подумала Мария Станиславовна. — Не сон, не романтический бред…”
— Почему вы решили, что я хочу уехать из России?
— Богатые люди убегают от революции.
— А кто вам сказал, что я богатый человек?
— Я знал вашу семью, госпожа Мария: вашу мамашу, вашу папашу, сторож Никита и мерин Сивый, на котором Никита возил бочку.
— А я — то думаю: где я вас видела?!.. Ну, конечно! Когда-то до революции к нам приходил коммивояжер фирмы “Зингер”, тоже с картинками… швейных машинок. Мама еще была жива. Ну да! Он вот так же, простите, поддергивал брюки, чтобы не пузырились на коленях. Значит, теперь вы уже швейные машинки не предлагаете? — Марии Станиславовне вновь стало смешно. — Теперь вы коммивояжер по продаже коралловых островов с банановыми рощицами.
— И белыми яхтами. Лишь бы это вас развеселяло.
Охота смеяться вдруг пропала.
— Вы ошиблись адресом, к нам больше не ходят коммивояжеры.
Грек сложил руки на животе и сочувственно вздохнул:
— Я все знаю, госпожа Мария: прочитал газету в Трапезунде. Наверно, сам бог нуждается в хорошем докторе, если он позвал ваш папа. Но я не думаю, что профессор Забродский оставил свою дочь без всякого средства. Станислав Казимирович имел достаточную практику. Богатые люди со всего света привозили к нему свои дети с больные легкие. Конечно, он был состоятельный человек, если на свой капитал купил здесь, в Крыму, виллу с парком над морем и открыл климатический курорт.
— Пойдемте, — она встала, — я вам покажу деньги профессора Забродского, если интересуетесь.
И пошла, не оборачиваясь, вдоль каменных перил веранды. На ней был белый докторский халат. И поскольку ее собеседник был моряк, он не мог отделаться от ощущения, что она плывет, как парусная лодка. Она даже кренилась, как лодка, потому что шла в старых туфельках на сбитых каблучках.
“САХАРНЫЙ” БУНТ
В столовой санатория сидели дети, мальчики и девочки, в белых панамках. Они, видимо, собирались пить чай. Стаканы сгрудились в стороне на подносе, и двое старших — паренек лет четырнадцати, с лицом, чуть тронутым оспой, и девочка того же возраста, с виду совсем уже барышня, — разливали чай.
Перед каждым лежал ломтик хлеба не больше спичечной коробки и бумажка с каким-то белым порошком. Дети, должно быть, отказывались принимать порошки: в столовой стоял галдеж, который сразу оборвался, как только вошли Мария Станиславовна и грек.
— В чем дело, Рая? — спросила Мария Станиславовна у девочки-барышни, разливавшей чай. — Почему шум?
— Революция, Мария Станиславовна. Они нас свергают: меня и Колю.
Младшие загалдели с новой силой:
— Они неправильно делят сахар!
Только теперь грек понял, что порошок на бумажках не лекарство, а сахарный песок в микроскопических дозах.
— Когда-то в России были соляные бунты, — сказала Мария Станиславовна, — а у вас, значит, сахарный? — она рассмотрела все бумажки. — Абсолютно одинаковые порции!
— Нет, не одинаковые! — возразил мальчишка лет десяти, видимо, главный застрельщик бунта. — Мы посчитали крупинки!