От пчелы до гориллы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рис. 40. Самец колюшки, находящийся слева, «угрожает» на границе своей территории самцу, изображенному справа (по Тинбергену).

До наступления этого периода колюшки живут группой, но вскоре самцы отделяются и отправляются на поиски территории. В это время глаза у них приобретают синий блеск, спина из бурой становится зеленоватой, брюшко краснеет. Как только такой самец попадает на территорию другого самца, тот атакует его; обычно владелец территории ограничивается «угрозами». Колючки его спинного, а иногда и брюшного плавника топорщатся, он раскрывает рот как бы с намерением укусить соперника, тело принимает вертикальное положение, головой книзу, и он выделывает такие броски, будто хочет зарыться в песок. Дальше этого дело не заходит, и непрошеный гость удаляется. Но не просто красный цвет, не красное пятно пробуждает гнев владельца территории. Дело здесь в наличии продолговатого предмета, красного снизу, который может, на наш взгляд, даже нисколько не напоминать колюшку. Реакцию нападения вызывает кусочек любого материала продолговатой или даже округлой формы, лишь бы снизу он был красного цвета (рис. 41).

Рис. 41. Верхняя приманка (модель рыбы со светлым нивом) безразлична для колюшек; действенными оказываются только модели, приведенные ниже, более грубые, но зато окрашенные снизу в красный цвет (по Тинбергену).

Этот продолговатый предмет с красным низом и служит релизером, вызывающим реакцию нападения. Кусочек пластмассы, лишь весьма отдаленно напоминающий по форме рыбу, но красный снизу, вызовет такую же реакцию, как абсолютно точная модель рыбы с брюшком, окрашенным на небольшом участке либо в светло-розовый, либо в красный цвет. Решает дело вся совокупность признаков, причем присутствие одного из них может возместить частичную неполноценность другого; добавим, что у птиц, а иногда и у рыб, в ходе брачных церемоний цветные пятна или какие-либо другие внешние особенности, служащие признаком пола, настойчиво демонстрируются во время танца.

Но вернемся к колюшке. На время отделавшись от соперников, самец принимается строить гнездо. Как только оно готово, брачный наряд самца становится еще ярче и он начинает активно плавать по своей территории и отчасти за ее пределами. В это время самки держатся стайкой, и некоторые из них созревают для нереста — брюшко у них становится серебристым, блестящим и раздувается, заполняясь массой икринок. Перед такими самками самцы исполняют своеобразный танец, описывают незамкнутые круги и то словно убегают, то так же внезапно «возвращаются с широко разинутым ртом. Что заставляет самца проделывать подобный танец? Теперь релизером служит уже не продолговатый предмет, красный снизу, а любой продолговатый предмет со вздутием снизу, напоминающим брюшко самки, пусть даже этот предмет лишь весьма отдаленно напоминает рыбу. Продолговатый предмет со вздутием снизу и есть для самца релизер брачного танца.

Чаще всего самок пугает поведение самца и они уплывают, однако самки с раздутым брюшком не столь боязливы, и всегда среди них найдется такая, которая не только не убежит, а повернется к самцу и выставит свое раздувшееся брюшко.

Самец кружит вокруг, затем плывет к гнезду, а она — за ним. В конце концов самка оказывается в гнезде; при этом ее голова торчит с одной стороны, а кончик хвоста — с другой.

Тогда самец начинает потирать мордочкой основание ее хвоста; проходит мгновение — и самка принимается метать икру, а затем уплывает.

В начале всей церемонии самка узнавала самца по брачному убору — красное брюшко, блестящие синие глаза. Позже, во время нереста, зрительные раздражители, исходящие от самца, перестают действовать: сколько ни показывай самке самца или приманку с красным брюшком и синими глазами, это не вызовет у нее никакой реакции, зато достаточно потереть ее чем-нибудь у основания хвоста, и она начнет метать икру. Прикосновение стеклянной палочки оказывает на самку колюшки точно такое же действие, как и прикосновение самца.

В большинстве случаев самцы рьяно защищают свою территорию, отгоняя соперников — нарушителей границ. Самки также боятся заходить на чужую территорию. Следовательно, самец должен каким-то образом помочь самке преодолеть страх. В этом, видимо, и заключается назначение всевозможных причудливых «обрядов», особенно распространенных у птиц. Различия в оперении, связанные с полом, также помогают самкам избегать нападения: как раз самки не являются носительницами тех релизеров, которые побуждают к нападению. У некоторых видов птиц оба пола внешне совершенно не различаются; тогда если самец делает слабую попытку напасть на самку, то в этом случае ее спасает совершенно особое поведение. У нее не возникает «мужской реакции» на атаку; напротив, она принимает «женскую позу», скорее напоминающую «детскую»: у чаек, например, самка с криком распластывается, принимая характерное положение птенца, требующего пищи. Вообще у самок чаек выпрашивание пищи превращается в настоящую манию, как мы увидим ниже: самки без конца пристают к самцам, даже сразу после кормежки, даже тогда, когда самец не отлучался от них и, значит, не мог побывать на рыбной ловле. Между прочим, в обряд успокоения входят любопытнейшие «подарки», которые самцы подносят предмету своей страсти. Но об этом дальше.

Особенно тесные связи устанавливаются между родителями и их потомством. Здесь мы встречаемся с самыми разнообразными релизерами. Известно, например, что чайки кормят своих птенцов, отрыгивая полупереваренный корм. Птенец, вылупившийся из яйца всего несколько часов назад, ищет кончик клюва своих родителей, хотя никто его этому не учил. Тинберген и Берендс нашли релизеры, направляющие клювы молодых чаек; действительно, можно вызвать характерную реакцию у только что вылупившегося птенца, показав ему изображение птичьей головы, грубо вырезанное из картона. Достаточно, чтобы «клюв» такой картонной головы был желтым с красным пятном на конце, как у настоящих чаек. Реакция на приманку, не имеющую такого пятна, будет у птенца значительно слабее, и частота ее будет в среднем в три раза ниже по сравнению с реакцией на клюв с красным пятном. Если пятно другого цвета, то по сравнению с Приманкой без пятна число реакций возрастает, но действенность такой приманки будет все же ниже, чем у типовой приманки.

Немало часов провели Тинберген и Берендс на жестоком ветру в голландских ландах, одну за другой поднося птенцам чаек картонные приманки различной окраски. Они убедились, что все зависит от контраста между окраской пятна и цветом фона. Цвет клюва (т. е. фон) сам по себе не играет роли. Исключение составляет сплошь красный клюв: он оказался самым действенным, супероптимальным, вызывая вдвое больше ответных реакций, чем клювы другой окраски, в том числе и желтой, хотя клюв взрослой чайки-матери именно желтого цвета (рис. 42).

Рис. 42. Схемы, показывающие воздействие цвета клюва чайки на птенцов.

_{Длина горизонтальных полос пропорциональна интенсивности реакции. Слева — влияние цвета пятна на кончике клюва (клюв окрашен одинаково). Справа — влияние цвета клюва; красный клюв представляет собой более действенный раздражитель, чем желтый, т. е. чем клюв естественной окраски (по Тинбергену).}

Ни форма головы, ни окраска ее, будь она белой, зеленой или черной, не имеют значения. Важен только клюв. А между тем птенцы отлично видят головы родителей и даже тычутся в них клювами, но, когда они голодны, их манит к себе только удлиненный тонкий предмет с красным пятнышком на конце, предмет, который придвигается к ним вплотную.

Интересное наблюдение сделал Лоренц над кваквой Nycticorax; верхняя часть головы у нее иссиня-черная, с эгреткой из трех тонких белых перьев. Подходя к гнезду, она низко приседает, так что из гнезда видны только верхняя часть головы и белые перья. Тогда птенцы охотно признают ее (рис. 43).

Рис. 43. Ночная цапля, или кваква Nycticorax, приближаясь к своему гнезду, наклоняет головку и показывает три стоящих торчком перышка: птенцы узнают мать по этому признаку (по Тинбергену).

Однажды, чтобы лучше все видеть, Лоренц взобрался на дерево; взрослая кваква заметила его и, обеспокоенная: его присутствием, забыла присесть: на нее тотчас напали, ее собственные птенцы. Эти малыши узнают своих родителей по тому, как они приближаются к гнезду, — здесь важны особая поза или обрядовые телодвижения, свойственные только данному виду и отличающие его от всех остальных.

Некоторое представление о том, как детеныши опознают родителей, дает поведение мальков рыб семейства цихлидовых. Они находят того из родителей, который их охраняет, и неотступно следуют за ним, даже если они отделены от него стеклом. Однако обездвиженная рыба не привлекает их, разве только ее медленно перемещают; если, однако, передвигать ее слишком быстро — мальки разбегаются: тот из родителей, который несет охрану молоди, плавает всегда очень медленно, тогда как второй гораздо подвижнее. Следовательно, здесь важен только один признак — движение с определенной скоростью, а форма и детали окраски не играют роли: мальки охотно последуют хоть за картонным кружком. Но чем больше модель, тем больше расстояние, на котором плывут за ней мальки; они должны видеть ее всегда под определенным углом.

Весьма любопытное открытие было сделано Хейнротом и Лоренцем; они доказали, что первый подвижный предмет, который живое существо видит в течение первых нескольких часов после появления на свет, оставляет в нем навсегда неизгладимый след. Хейнрот впервые наблюдал это на гусятах, выращенных в инкубаторе. Когда их подвели к гусыне, они отказались следовать за ней, но зато никак не отставали от самого Хейнрота[28]. После этого Лоренц и его ученики на огромном числе животных убедились, что имеет значение именно впервые увиденный подвижный предмет, неважно, человек это, животное или нечто неодушевленное, скажем подушка. Лоренц и Тинберген, например, описали случай, когда птенец египетского гуся неотступно следовал за подушкой, которую они перемещали.

Любой самый, казалось бы, неподходящий, но подвижный предмет для животного действеннее неподвижного чучела представителя его собственного вида. Что касается парадоксальной привязанности к человеку, то Лоренц открыл, что в ее возникновении играют роль некоторые врожденные факторы: птенцы следовали за ним так, чтобы постоянно видеть его под одним и тем же углом; этот угол должен быть вполне определенным, так что гусята, следуя за человеком, держатся от него на большем расстоянии, чем если бы они шли за своей матерью, что вполне естественно, учитывая относительные размеры. Когда Лоренц входил в воду, гусята следовали за ним, и чем глубже он входил в воду, тем ближе они подплывали. В конце концов, когда вода была ему по шею, птенцы садились ему на голову.

Такие привязанности длятся долго, возможно, всю жизнь (недавно законченные исследования, впрочем, показали, что они все же частично обратимы). Животное при этом может стать существом совершенно ненормальным в том смысле, что оно утрачивает способность интересоваться своими соплеменниками. Одна выращенная Лоренцем галка приносила ему мучных червей, и когда профессор, как легко себе представить, проявлял некоторое, впрочем, вполне простительное, нежелание питаться ими, птица старалась засунуть червей ему в нос или в ухо.

Чего только не доводится испытать биологу!

В связи с описываемым явлением напомним грустную историю ягненка, «не сходящего с места» (по-английски placer sheep). Когда мать, отбившись от стада, погибает, ягненок, еще сосущий матку, остается неподалеку от трупа, возле какого-нибудь камня или ствола дерева, от которого он не отходит ни на шаг. Его не увести отсюда, он неизменно возвращается в отчаянии на то же место, даже когда труп совсем разложился.

Позднее этот ягненок откажется присоединиться к стаду, не будет спариваться. Овцеводы Новой Зеландии, хорошо знакомые с этим явлением, предпочитают в подобных случаях забить ягненка, так как он никогда не сможет вести нормальный образ жизни.

Во многих случаях это не выяснено. Имеются лишь наблюдения (впрочем, очень интересные) над цихлидовыми рыбами, мальки которых живут стайками. Если поместить в середину стайки стеклянный сосуд, внутрь которого впустили других мальков, то вся стайка соберется вокруг сосуда, и тем скорее, чем больше их сородичей находится внутри.

В первые дни мальки цихлидовых следуют даже за «искусственным косяком» из капель воска, нанизанных на тонкую металлическую проволочку; цвет восковых шариков при этом безразличен; он не имеет значения даже для Hemichromis, который узнает своих родителей по красным пятнам на их теле; когда же Hemichromis должен присоединиться не к родителям, а к братьям и сестрам, цвет утрачивает для него значение.

[28] Подробнее см. в книге Хейнрота «Из жизни птиц», ИЛ, М., 1947.