— Уйдут и исчезнут. Мальчишки!
— Не могли ли они сами?..
— Да нет! Для чего им нижняя дека и таблички? — Разве в портфеле были эти вещи?
— Так отец говорил, — ответил он. — Для учеников и дека и таблички пока еще китайская грамота. Потом они любят отца. Учитель!
— Но ведь ученики могли это сделать не для себя? Мало ли людей, которые не прочь взглянуть на деку и таблички?
— Ученики не станут этого делать. Сложно и рискованно!
— Да почему? Мастер ушел с головой в работу или у него приступ стенокардии. В одну минуту можно взять ключи, открыть шкаф, вынуть портфель и унести.
— На выходе стоят сторож и вахтер. Они глазастые! Ученика выгонят, а то еще под суд отдадут.
— А разве нельзя куда-нибудь схоронить, не выходя?
— В цехах? Увидят. На чердак? Не пустят. В красильню? Туда вход посторонним запрещен.
— Может быть, ученик сговорился с кем-нибудь из работающих в другом цехе?
— Кто же пойдет на такое дело?
— Остается одно: портфель взял чужой?
— Как бы не так! Ученики выходят из мастерской, но в любую секунду могут войти!
— Ни ученики, ни чужой. Тогда кто же?
— Я уже ломал над этим голову. Даже допускал, что это сделал постоянный заказчик. Ну, вышла такая минута: отец после припадка заснул, ученики разбрелись, ключи торчат в замке несгораемого шкафа.
— Разве так случалось?
— Да! — ответил Михаил Золотницкий и кинул на меня острый взгляд. — Отец за ужином рассказывал! — и продолжал: — Да, торчат ключи! Постоянный заказчик открывает дверцу шкафа. А дальше что? Отец никому о красном портфеле не говорил, а о том, что находится в нем, и подавно!
— Вы уверены, что ваш отец никому об этом не говорил? — Уверен!
Я спокойным голосом, мягким тоном, не глядя на Михаила Золотницкого, нанес ему удар:
— Значит, о том, что в портфеле дека и таблички и что он хранится в секретном ящике, знали только одни вы?
— Да! — подтвердил скрипач и, спохватившись, даже подскочил на стуле. — Что вы хотите сказать?
— Ровным счетом ничего! — И, немного помедлив, спросил: — А вы знаете, что коллекционер Савватеев часто заглядывал в мастерскую?
— Да что вы, честное слово! — забормотал музыкант скороговоркой. — Это же такой человек, такой…
— Как, по-вашему, — упорно продолжал я, — известно было архитектору, где хранится красный портфель и, главное, что в нем лежит?
— На кой черт ему дека и таблички? — зачастил Михаил Золотницкий. — Что он, станет делать скрипку?
Почему скрипач так яро защищает Савватеева? Может быть, они связаны одной веревочкой? Музыканту были нужны нижняя дека и таблички к третьему варианту “Родины”, а коллекционер стремился на худой конец сфотографировать их…
— Не говорил ли вам отец, — продолжал я, — где он хранит дерево для своей “Родины”?
— Да, скажет он — дожидайся! Когда дело касается его секретов, — деспот!
— Может быть, о сортах дерева?