Мир Приключений 1965 (Ежегодный сборник фантастических и приключенческих повестей и рассказов): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я было хотел спросить, почему над скрипкой нужна совместная работа отца и сына Золотницких, но Георгий Георгиевич начал прощаться. Я спросил его адрес и номер телефона.

— Вы собираетесь писать очерк о скрипичном мастере?

— Обязательно.

— В среду конкурс смычковых инструментов, — сказал он. — Я член жюри. — И, достав пригласительный билет, дал мне: — Очень советую послушать…

Он пожал мне руку и быстро зашагал по переулку. А я медленно шел, думая, что отнесу готовый очерк ответственному секретарю редакции и заявлю, что не намерен заниматься тем пустяковым делом, которое поручила мне Вера Ивановна…

4. Я ПОДОЗРЕВАЮ СКРИПАЧА

За ночь декабрьская метель залепила снегом окна, витрины, тротуары. На улицах дворничихи, в белых фартуках, с бляхами на груди, орудовали скребками. На рынках торговали пахнущими оттаявшей смолой ярко-зелеными елками, в магазинах — разноцветными бусами для них, гирляндами лампочек, пластмассовыми игрушками, а также добродушными красноносыми дедами-морозами.

Я отправился в консерваторию на конкурс смычковых инструментов. В вестибюле, в окошке администратора, получил пропуск на два лица и пожалел, что никого не пригласил с собой. Вдруг заметил одиноко стоящую женщину в беличьей, голубоватого оттенка шубке. Она повернулась, и я узнал Любу, которая, выяснилось, ждала мужа, но он не появлялся.

Мы прошли в гудящий зал, и нам дали по анкетке для отметок качества того или иного инструмента. Я сел с Любой в двенадцатом ряду, неподалеку от покрытого сукном длинного стола членов жюри, — видных композиторов и музыкантов. Конечно, здесь находился Савватеев, который помахал мне рукой.

Теперь я хорошо разглядел Любу: это была очень красивая женщина лет тридцати двух, с большими синими глазами, с огненными волосами. На ней было черное шелковое с белыми цветами черемухи платье, и казалось, что они испускают робкий аромат.

Я перевел взгляд на эстраду, где с фронтона смотрел на нас увековеченный в барельефе основатель консерватории Николай Рубинштейн. На эстраде стояли высокие серые ширмы, а над ними, в глубине, закованные в тяжелый коричневый дуб, рвались ввысь матово-серебряные трубы органа.

Я заметил, что в уголке, перед эстрадой, лицом к ней, стоит мастер Золотницкий. К нему подошел контролер, что-то сказал, и он нехотя побрел на свое место.

— Андрей Яковлевич даже во сне видит первую премию! — шепнула мне Люба.

— А Михаил Андреевич?

— Это как раз тот солдат, который никогда не будет генералом…

Вот, легок на помине! В эту минуту скрипач подошел к седьмому ряду, увидел меня и Любу. Я сделал знак, предлагая поменяться местами, но он, отрицая, покачал головой.

Раздавшийся из-за ширмы голос объявил, что сейчас мы услышим скрипку работы Витачека. Это было показательно: образцом для конкурса был назван не инструмент прославленного кремонца, а советского мастера. По условиям конкурса, приглашенные скрипач, альтист, виолончелист и контрабасист исполняли, каждый в течение пяти минут, одни и те же произведения: сонату Баха — для того чтобы слышать, как звучат аккорды; вступление к “Концерту” Чайковского, в течение которого смычок заставляет петь одновременно все четыре струны; “Перпетуум мобиле” Новачека — пьесы, помогающей оценить, как инструмент отдает звук.

— Скрипка номер один!.. Альт номер шесть… Виолончель номер двенадцать!.. Контрабас номер два…

После этого скрытый музыкант начинал играть на том инструменте, чей номер установила комиссия, а порядок выступления достался по жребию. Не только члены жюри ставили отметки по пятнадцатибалльной системе, но и слушатели заполняли свои анкетки. В первом туре прошло около сотни инструментов, ко второму осталось восемнадцать.

Через два с половиной часа кончился второй тур, и объявили перерыв. Я пошел с Любой в фойе, мы встретились с Михаилом Золотницким, и он предложил отправиться в ресторан. Люба хотела пригласить Андрея Яковлевича, но он ушел еще до перерыва…

Я знал, что скрипачу тридцать пять лет, но его поседевшие волосы, лицо цвета пергамента с робким румянцем, привычка при ходьбе чуточку шаркать ногами и слегка горбиться старили его. К тому же он был близорук, при разговоре щурил глаза, то вынимал, одни очки, то доставал другие.

— Доктора прописывают одни очки для того, чтобы, надев их, читать, — говорил он. — Вторые — ходить по улице. Но когда и те и эти куда-то запропастятся, чтоб отыскать их, надо иметь в запасе третьи!

Скрипач смеялся громко, сочно, изредка вскидывая голову и обнажая под подбородком, с левой стороны, профессиональную розовую мозоль.

Пока мы ждали официантку. Люба пошла звонить по телефону-автомату. Михаил Андреевич сказал, что все-таки человеческое ухо не такой совершенный аппарат, чтобы сразу определить качество звучания большого числа смычковых инструментов. Вот, говорил он, на ленинградской фабрике музыкальных инструментов есть акустическая камера. С помощью ее показателей специалисты определяют не только качество скрипки, но и указывают, что в ней надо доделать.

Я сказал, что вряд ли найдется в мире прибор, способный заменить такое чуткое ухо, как, скажем, у Андрея Яковлевича. Мы перешли на разговор о мастере и, чувствуя, что музыкант с уважением отзывается о старике, я упрекнул его:

— Как же это вы отказались от отцовского подарка и взяли себе скрипку Маджини?

— Взял на время, — объяснил музыкант. — А старую отцовскую отдал в починку.

Понимая, что он говорит откровенно, я предложил:

— Давайте начистоту! Ведь война между вами идет из-за тех секретов, которые отец прячет в несгораемом шкафу?

— Пожалуй, да!