Верхний слой воды в реке становился все теплее. Все чаще приходилось приподнимать борт лодки, чтобы захватить свежего воздуха. Но он был сух и накален огнем. Тимофей нечаянно дотронулся до дна лодки и отдернул руку. Металл обжигал.
— Не могу больше… — пробормотала Марина, вцепившись в банку руками, и уронила на нее голову. — Дышать нечем… Плохо мне…
Косых приказал:
— Тимофей, сними ремень, пристегни девчонку к банке. Нам еще с полчаса идти… А она, видать, скисла.
Марина попыталась вяло сопротивляться, чтоб ее не привязывали. Но она, видимо, плохо соображала, почему ей надо быть привязанной и надо ли ей сопротивляться. Едва Тимофей принайтовил Марину к банке, как она притихла, очевидно довольная тем, что ее оставили в покое, и тихонечко постанывала:
— Душно… Душно… Дышать хочу?
— Косых, можно побыстрее?
— Осторожнее надо, а не быстрее. Забыл про мою ногу-то.
“А ведь действительно забыл, — подумал Тимофей. — Напрочь забыл… Как же он идет? Но и Марина… Она потеряла сознание”. Он вытер пот со лба тыльной стороной руки. Но от этого легче не стало. Тогда он окунулся с головой в воду, теплую, противную, припахивающую гарью. Она не освежала.
— Подъем! — прохрипел Косых.
Они приблизились к берегу, хотели приподнять борт, но парашютист остановил Тимофея:
— Смотри!
Вода отливала рыжим светом. Он метался. Какие-то темные тени плыли рядом с лодкой.
— Надо потерпеть. Мы тут в самой круговерти огня.
Тимофей не поверил, ему совсем нечем было дышать. Он поднырнул под борт, высунулся из воды и что было сил задержал лодку.
Берег находился метрах в пяти. Не берег — море огня. Деревья стояли прямо у воды. Огромные, толщиною обхвата в два. II хвоя под ними, и сами стволы пылали. Один из стволов, у которого, видимо, подгорели корни, качнулся и начал падать в сторону реки.
Затормозив лодку, Тимофей вздохнул и поперхнулся. Воздуха не было. Раскаленная смолистая гарь забила легкие, перехватила дыхание.
Вскинув взгляд, Тимофей увидел все еще падающее дерево, которое должно было перегородить им дорогу. Опускалось оно медленно, как-то нехотя. Над ним в черных клубах смолистого дыма летели, сверкая, ослепительно белые, сгоревшие до раскаленного угля тонкие ветки, разлапистые ветви, охваченные огнем, похожие на фантастических птиц.
Ствол оказался так длинен, что едва не достиг противоположного берега, окунулся в реку раскаленной вершиной, подняв облако пара.
Из-под борта лодки высунулась голова Косых.
Течение подхватило ствол, всплывший и ставший черным, и понесло вниз.
Тимофей снова попробовал вздохнуть, но только закашлялся.
Подав знак, Антон спрятался под лодку.
Тимофей последовал за ним.
— Скорее! Скорее! — хрипел пожарник.
Сколько времени они, прыгая, подталкивали лодку? Может быть, минуту, может, две, но, теряя сознание, Тимофей почувствовал слабую, начиненную удушливым дымом, однако все-таки свежую струйку воздуха.
Лодка миновала гирло, в котором пожар был особенно свиреп. Теперь даже сам огонь подтягивал к себе из низовьез воздух, иначе он бы задохнулся.
Они подняли лодку на плечах, чтобы струя этого, похожего на свежий, воздуха подобралась к Марине, которая была без сознания.
— Далеко еще?
— С километр. Вон за тем кривуном… потише должно быть…