— Пробка пояс?
— Пробочный пояс или буй.
— Надо поискать. — Он стал пристально глядеть мне в лицо.
— Надо будет взять и вот это, — я снял со стены два ножа, похожих на самурайские мечи, — от акул отбиваться и если хунхузы нападут.
Он усмехнулся, подмигнул, толкнул меня в плечо:
— Ты хочешь немножко испугнуть? Да?
— Нет, Ваня, дело серьезное. У тебя есть пистолет? Или лучше автомат? Тр-р-р… — Я приставил поварешку к животу и повел ею по сторонам.
— Зачем стрелять?
— Если полезут. У них же автоматы, пистолеты, а у нас, — я показал ладони рук, — ничего нет.
— Ты хочешь войну делать?
— Нет, зачем же, мы только будем отбиваться, если они нападут.
— Ты смешной мальчишка. Здесь нельзя играть. Посмотри! Кругом вода, кусуча рыба, акула. Сразу буль-буль. Надо подождать, когда будет земля, порт. Тогда можно потихоньку уходить.
— Мы не дойдем до порта. Сегодня к вечеру, а может, сейчас, пойдем ко дну.
Поняв, что я не шучу, он прошептал, заметно бледнея:
— Где хочешь ломать дырку?
— В машинном отделении.
— Машину ломать — это плохо, — сказал он со вздохом, вытер с лица пот, — шибко плохо, прямо неприятности. — Он смотрел на меня испуганными глазами, силясь улыбнуться.
Надо было как-то выходить из неприятного положения, и я сказал первое, что пришло в голову:
— Паруса останутся, дырку заткнем и доберемся до какого-нибудь острова.
Он покачал головой:
— Зачем паруса, когда большая дырка? Тогда наша шхуна фангули, перевернется, все мы буль-буль. Хунхузы буль-буль. Ты, я буль-буль, Жак — все пропадут. Это нехорошо, — он прищурился и потряс толстыми щеками, — даже совсем плохо. Надо капитану говорить.
Я испугался и стал его успокаивать.
— Зачем идти к капитану? Ведь дырки еще нет, а если будет, то заткнут чем-нибудь.
— Ты шибко хитрый, ты сказал — большая дырка! Какая большая? Эта кастрюлька? — Он показал на жерло котла, в котором варил еду для всей команды.
— Не бойся, Ваня, это я сам хотел пробить дырку.
— Ты! — Он просиял. — Тогда ничего. Я сразу подумал- ты немножко обманываешь. Даже просто шанго, по-русска хорошо, когда так обманывают. Только пока, — он лукаво подмигнул, — пока давай не надо. Когда будем в порту, тогда будем думать. Шибко думать. Поспешать давай не надо. Ух ты! — спохватился он, снимая кастрюлю, в которой что-то подгорело. — Чуть совсем не пропади мясо. Тогда неприятности. Капитан любит такое мясо. Давай посуда, капитана кормить надо!
Я смотрел на кока и думал с облегчением, что не раскрыл ему нашу тайну: как видно, бедняга оказался не храброго десятка.
Когда я принес обед в капитанскую каюту, то Симада-сан, сидя за столом, неторопливо разглаживал доллары, фунты стерлингов, иены, франки и раскладывал их в разные кучки. Он улыбался, скаля крупные золотые зубы, и что-то бормотал себе под нос. Ласковый Питер, бледный, осунувшийся за эти несколько часов, как после болезни, нервно грыз потухшую сигару и с плохо скрываемой ненавистью следил за толстыми пальцами японца.
Увидав меня, он скривил в улыбке тонкие губы.
— Поздравляю. Теперь твоим хозяином стала эта желтая обезьяна. Он убил мою карту двадцать раз подряд. Ты не находишь, что твои новый хозяин шулер? Как я не завидую тебе, Фома!