Удар, видно, пришелся в цель. Анн резко повернула голову. Рот ее исказился в безмолвном крике, широко раскрытые глаза кричали.
Я успел придать себе равнодушный вид. Преимущество, которое, я чувствовал, было сейчас на моей стороне, я мог удержать, лишь сделав вид, что мне уже все известно.
— Вы убили ее? — прошептала она.
— Нет.
— Но вы ее поймали! — вскинула она голову. — Она у вас! Дайте ее мне.
— Нет, у меня ее нет с собою.
— Но вы ведь догадались, правда?
— Ни о чем я не догадался, Анн. Знаю только, что вы здоровы. Вы или должны мне все сказать, чтобы вместе решить, что делать, или…
— Или что, Артур?
— Или инспектор Твинкер получит муху в течение двадцати четырех часов.
Невестка долго сидела неподвижно, уставясь взглядом на кисти тонких рук, бессильно лежавших на коленях. Потом промолвила, не поднимая глаз:
— Если я все расскажу, вы обещаете, ничего не предпринимая, уничтожить муху?
— Нет, Анн. Пока я ничего не знаю, я ничего не могу обещать.
— Артур! Поймите, я обещала Бобу, что эта муха будет уничтожена. Я обязана выполнить обещание. До этого я ничего не могу сказать.
Анн взяла себя в руки, и я почувствовал, что вновь тону в трясине безысходности. Отчаявшись, я бросил наобум:
— Анн! Вам должно быть ясно, что с того момента, как муху исследуют в лаборатории полиции, у них будут доказательства того, что вы здоровы. И тогда…
— Нет, Артур! Умоляю вас не делать этого ради Гарри…
— Тогда расскажите мне все, Анн. Поймите — это в интересах Гарри. Так я сумею лучше защитить его.
— От кого его защищать? Неужели вы не понимаете, что если я здесь, в сумасшедшем доме, то только в интересах сына: он не должен знать, что его мать приговорили к смертной казни за убийство его отца.
— Анн, интересы вашего сына так же дороги мне, как вам. Клянусь, если вы расскажете подробности, я сделаю все от меня зависящее, чтобы уберечь и защитить его! Но если вы откажетесь говорить, муха попадет к инспектору.
— Но зачем вам это нужно знать? — подняла она на меня глаза, в которых застыла ненависть.
— Анн! Послушайте! Речь идет о судьбе вашего сына.
— Идемте! У меня готов рассказ о смерти моего несчастного Боба.
Анн поднялась к себе и тотчас же вернулась с пухлым желтым конвертом в руках.
Протянув его мне, она вышла из холла, не попрощавшись.
Только дома я увидел надпись: “Тому, кому это полагается по праву. Инспектору Твинкеру, наверное”.
Налив себе чашку чая, я пробежал глазами первую страницу:
“Это не исповедь, так как я, хоть и убила собственного мужа, чего, кстати, никогда не скрывала, преступницей себя не считаю. Я исполнила его волю, его последнее желание”.
Забыв про чай, я перевернул страницу.
“Незадолго до смерти муж познакомил меня со своими опытами. Он был уверен, что эксперты Министерства запретят эти опыты как вредные и все же, прежде чем познакомить их с сутью своих исследований, добивался положительного результата.