— Нет, — отвечает Рэймон со спазмом в горле. — Подожди меня здесь.
— Ступай, я иду за тобой.
X
Прикрыв голову и плечи пучками травы, Рэймон пополз. Расставив локти, он цепляется за редкую траву, обдирает себе колени. Виктор, тоже замаскированный, ползёт за ним. Отступление невозможно. Теперь нужно только продвигаться быстрее. Как трудно ползти!
Рэймон вспоминает времена военных лагерей. У старого майора был свой пунктик, за который его проклинали: он заставлял солдат ползать по учебному плацу.
— Прижимайтесь к земле, маскируйтесь, используйте каждое углубление, не выставляйте зад! — твердил он.
Солдаты высмеивали его, строили ему гримасы, как только он отворачивался. Но сегодня Рэймону не нужно наставника, чтобы выполнить задание. Он царапает подбородок, прижимаясь к земле. Глаза его отыскивают малейшие холмики, малейшие ямки, чтобы укрыться хотя бы на секунду.
Часовой стоит к ним спиной, Видна только верхняя половина его туловища. Чтобы добраться как можно скорее, Рэймон, не теряя часового из виду, слегка приподнимается и быстро проползает на коленях с десяток метров. Но часовой шевельнулся. Рэймон вжался в рытвину и замер.
Часы на руке показывают без пяти три. Как это долго тянется! Он переводит дух. Проделана, наверно, половина пути.
Часовой всё стоит в тени мачты. Рэймон пользуется этой короткой передышкой, чтобы взглянуть в направлении другой мачты. Ему кажется, будто что-то передвигается между нею и леском. Это, должно быть, товарищи. Впрочем, нет, ничего не видно. Он снова пускается в путь, уже с большей уверенностью. Ещё метров тридцать, и можно будет спрятаться за массивным основанием, на котором покоится мачта.
Позади, задевая головой каблуки товарища, Виктор повторяет каждое его движение.
Они приближаются к безопасной зоне. Одно усилие, и они исчезнут из поля зрения часового.
И вдруг Рэймон приникает лицом к земле.
«Он нас заметил», — думает он.
Часовой обернулся и пристально смотрит в их направлении.
— Сейчас выстрелит, подлец! — прохрипел Виктор.
Рэймон внезапно видит перед собой своего сынишку и жену — они будут ждать его сегодня вечером. Потом перед ним встают мать, отец, друзья, отдельные картины жизни и всё то, что он считал в ней самым главным. Вот движется толпа… А для него всё кончено. Его череп разлетится сейчас, как яичная скорлупа. Он ничего не будет слышать. Ровно ничего. А этот кузнечик, тут, рядом с ним, этот кузнечик не умрёт. Он слышит тиканье часов на руке. Сколько осталось секунд? Во рту у него — вкус земли. Только не двигаться. Не двигаться…
Всё-таки надо взглянуть, даже если увидишь смерть. Теперь он готов.
Медленно; очень медленно Рэймон поднимает глаза. Часовой всё смотрит. Вот он идёт.
— Дадим ему подойти, Виктор. Сделаем вид, будто спим, и, если он не выстрелит, кинемся на него, когда он подойдёт вплотную. Ты слышишь меня?
— Да.
Часовой наклоняется и что-то подбирает с земли.
Ещё мгновение.
Часовой уходит снова за мачту.
Лица обоих проясняются.
— Теперь уж бояться нечего!
— Тут нас не видно.
Рэймон оборачивается к товарищу, которым как раз добрался до подножия мачты. Виктор весь в траве и листьях, лицо у него в поту.
Основание мачты — бетонный параллелепипед, примерно четыре метра на пять, высотой сантиметров сорок. Мачта покоится на четырёх железных плитах, каждая из её сторон равна приблизительно двум метрам. Её устои кончаются большими металлическими рёбрами, которые соединены между собой перекладинами. Рэймон и Виктор сидят на корточках позади этой громады с восточной её стороны и сейчас не могут быть видны часовым.
— Три часа две минуты, — говорит Рэймон. — От опушки мы добрались сюда всего за семнадцать минут — даже удивительно. Часовые сменяются. В худшем случае наш должен смениться в четыре. Значит, до тех пор мы должны закончить работу и вернуться в лес. Успеть можно.