Всё это, конечно, не облегчает работы Мишеля. Даже перед женой он должен как-то сочетать видимость легальной жизни с обязанностями подпольщика.
Зато когда по вечерам он возвращается к своей молодой жене и двум детям — какая разрядка! У него дома так хорошо, так уютно! В теперешние смутные времена — это оазис, где он набирает сил, как отпускник, приехавший с фронта.
Чем же объяснить сегодня вечером своё опоздание? Что скажет жена, ведь она утром просила его прийти непременно вовремя? К обеду должен быть кролик. Кролик, жаренный в масле, с картошкой. Это конёк Жюльетты, а Мишель любит поесть.
«Ну и нагорит же мне!» — думает он, открывая дверь.
— Нехорошо, нехорошо это с твоей стороны, — говорит жена, когда, вытерев ноги, он входит в маленькую столовую.
— Папа!
Пятилетний Пьерро и его трёхлетняя сестрёнка Лили бросились к нему одновременно. Мишель берёт обоих на руки.
Жюльетта ушла на кухню, обиженно поджав губы и не поцеловав мужа. Её дурное настроение прорывается, когда она ставит дымящуюся суповую миску на тщательно накрытый стол.
— Всё-таки обидно, что ты опаздываешь, как раз когда в кои-то веки есть что-то вкусное. Это у тебя входит в привычку с некоторых пор.
— Мне надо было повидать товарища…
— Ну конечно! Всегда какие-то товарищи, а с женой считаться не надо!
— Что ты говоришь, подумай!
— Картошка подгорела, а кролик пережарен. Очень мило!
— Да не расстраивайся ты из-за своего обеда, я же знаю — всё будет прекрасно.
— Ты так к этому относишься, что не стоит стараться.
Пока Жюльетта усаживала малышей, Мишель уже сел и начал есть.
— Суп замечательный.
Лили, с салфеткой, повязанной вокруг шеи, стучит ложкой о тарелку.
— Ешь суп, Лили, — нетерпеливо говорит мать, — он остынет. Осторожнее, Пьерро, не задень стакан, опрокинешь.
Жюльетта пошла за кроликом.
— Я хочу ножку, мама! — кричит Лили, стуча по столу.
— Съешь сперва суп. Пьерро, говорю тебе, осторожней, не задень стакан.
— Не хочу больше супа, — не унимается Лили.
— Погоди, я сейчас найду тебе ножку, — говорит отец, выбирая кусок в кастрюле.
— Что же ты не заставил её съесть суп? Она почти не прикоснулась к нему!
— Ты видишь, она больше не хочет.
— Конечно, она знает, что ты всегда на её стороне. Пьерро, в последний раз говорю тебе, осторожней!
Но, конечно, этот озорник Пьерро так неловко протягивает тарелку, что опрокидывает стакан.
— Я же тебе говорила! — возмущается мать, вставая в раздражении.
Она даёт сыну лёгкий подзатыльник и уходит на кухню за полотенцем.