В камбуз, где Кичкин распекает нерадивого кока, приходит спустя некоторое время Петрович.
— Ну как? — спрашивает Кичкин, оставив кока на минуту в покое.
— Нормально, ты же слышал. Встреча состоялась, взаимное понимание достигнуто.
Видно по всему, Петрович приберегает какой то эффект. Но Кичкин не хочет унижаться и клянчить. Он лишь бросает как бы вскользь:
— Вот бы на этого раззяву Фрица или Ганса поглядеть, который на берегу свою мину забыл.
— Почему же Фрица или Ганса? Скорей уж Фредди или Джонни.
— Путаешь, как всегда, Петрович. Это английские, а не немецкие имена.
— Верно. Так ведь и мина не немецкая! Как ты сказал утром: «языка» взяли? Ну а «язык» то, к твоему сведению, оказался английский. Сначала пленный, конечно, отмалчивался, упирался, немцем прикидывался. Потом комбриг стал допрашивать его пожестче, он и раскололся. По английски заговорил.
Теперь черед Петровича насладиться изумлением друга.
— Сомневаться не приходится. На приборах, снятых с мины, клейма американских заводов. Своими глазами видел.
— Странно!
— Там странно или не странно, а ведь и местные жители подтверждают, что в район Молдова Веке незадолго перед отходом немцев прилетали английские и американские самолеты.
— Зачем? — Кичкин ошеломлен. — Помешать отходу немцев они не могли. И ведь вдобавок союзники знали, что мы наступаем, что наша флотилия идет вверх по Дунаю.
— Знали. Само собой, не могли не знать.
— Выходит, Дунай перегорожен впереди не только минами врага, но и минами наших союзников?
— Выходит, Генка, что так…
ПЯТАЯ НОЧЬ НА ПЛЕСЕ У МОЛДОВА ВЕКЕ
Кичкин распахнул дверь на палубу, в задумчивости постоял у борта.
Очень тихо на воде. Лунные дорожки, как куски холста, разложенные для отбелки и просушки, протянулись вдоль плеса.
Дунай разветвляется здесь на два рукава. Между ними низменный островок, который, по рассказам местных жителей, заливает дважды в году — весной и осенью. Сейчас из воды торчит только щетинка кустарника, самого острова не видно.
За спиной Кичкина позвякивает посуда, оживленно спорят офицеры, собравшиеся в кают компании. Тема разговора, конечно, — недавнее разоружение американской мины.
Ну и что из того, что мина разоружена и опознана? Это открытие ни на метр не продвинуло бригаду вперед. Вот уж пятые сутки тральщики отстаиваются на плесе у Молдова Веке. Стало быть, зря рисковал комбриг?
Зря ли? Этого Кичкин еще не знает.
Кстати, где комбриг? Его не было за ужином в кают компании.
А, вот он! Стоит неподвижно на носу, чуть расставив ноги, забросив руки за спину. Голова упрямо наклонена, будто задумал бодаться.
Впрочем, это обычная его поза.
Кичкин подумал, что поза в данных условиях символическая. Человек в раздумье стоит перед скрытым под водой неодолимым препятствием.
Навстречу гонит волны Дунай, словно бы дышит — широко, вольно. На самом деле трудно дышит, потому что скован минами. Он в железных кандалах, этот могучий богатырь, которого в русских былинах уважительно именуют Дунаем Ивановичем.
Сумеем ли мы расковать богатыря? Должны!
Последнее слово Кичкин, увлекшись, произнес громко, спохватился и с испугом посмотрел на комбрига. Тот остался неподвижен — так глубоко задумался, что не слышит ничего.