Для диких животных места нет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Какие странные имена дают своим детям эти жители Буньоро^{27}, что напротив нас, в Уганде, — рассказывал мне один из них. — Одного зовут Баруцалире — «Рожденный, чтобы умереть»; или Битакуле — «Долго не проживет»; Гафабуза — «Умирают ни за что, ни про что»; Туруганирва — «Смерть безжалостна»; Тибаньенда — «Я никому не нужен»; Балитирварбуза — «Надо было заблаговременно умертвить»; Бьенобо — «Дитя гнева»; Бацарвики — «Для чего родился?», Особенно приятным именем считается Нсекантеберве — «Отец улыбнулся, когда ему сообщили». Но заметьте, как мрачно большинство имен, как мало в них жизнерадостности и надежды!

Как-то в другой раз мне сказали, что со мной хочет познакомиться епископ Руанды. Это был один из первых африканских епископов, назначенных католической церковью. Сопровождающим нас двум операторам, которые не были католиками, мы предварительно внушили, что епископу, так же как и папе, следует целовать золотой перстень с печатью на руке. Ничего не поделаешь — приходится же перед королевой отвешивать придворные реверансы! А тот, кто не хочет соблюдать эти старые обычаи, тот пусть туда и не ходит. А обоим операторам страсть как хотелось пойти! Я же привел в боевую готовность свою фотокамеру и в момент, когда наш белый оператор целовал руку черному епископу, заснял его на пленку. Надо сказать, что эта фотография, опубликованная во многих журналах в то время (вскоре после окончания войны), когда в нашей стране еще не угасли отголоски фашизма, многих немцев очень шокировала: она была воспринята как издевательство над арийской расой…

Когда наша «горе-машина» проезжала по безлюдной дороге, проложенной среди холмистых равнин, окружающих озеро Эдуард, мы внезапно очутились в облаке из белых, желтых, красных и синих бабочек. Облако это растянулось на несколько километров. Порой оно так сгущалось, что мы едва различали дорогу: бабочек было десятки тысяч, нет, скорее, сотни тысяч, даже миллионы… Поистине мы въезжали в эту обетованную страну сквозь порхающий строй разноцветных посланцев мира. Мы не могли произнести ни слова, а только смотрели и смотрели…

Дальше дороги не было, она незаметно исчезла, и впереди была только бескрайняя зеленая равнина. Наш водитель посоветовал ехать по следу, проложенному велосипедными шинами. Вскоре он схватил меня за плечо и указал налево — там паслось стадо ярко-рыжих антилоп, их было не меньше 40–50. Они перестали пастись и смотрели в нашу сторону, а мы смотрели на них, но… остановиться не могли. Я попросил Михаэля ехать хоть немножко помедленнее, но он в полном отчаянии молча указал на радиатор, из которого поднимались клубы пара. Вентилятор больше не работал, и Михаэлю приходилось ехать как можно быстрее на четвертой скорости, чтобы не дать перегреться мотору. Страшно даже представить себе — застрять здесь прямо посреди степи, где нам пришлось бы несколько дней добираться пешком, чтобы призвать кого-нибудь на помощь. Поэтому мы и мчались как угорелые, не разбирая дороги, сходу влетая в лужи, оставшиеся здесь в каждой впадине земли после последнего ливня.

Стадо из 80, а может быть, даже 100 кафрских буйволов разделилось и почтительно пропустило нас. Подумать только! Там, в верховьях Уэле, нам приходилось в день проделывать по 30 километров, вышагивая под палящим зноем с целой свитой носильщиков, чтобы увидеть хоть нескольких кафрских буйволов, здесь же они сами чуть ли не лезут нам под колеса, а мы не можем остановиться из-за какого-то смехотворного ремня в моторе! Мы утешали себя только тем, что в этой местности нам наверняка еще часто будут попадаться кафрские буйволы. Но разумеется, «по закону подлости», нам больше ни разу не пришлось увидеть их так близко…

Я вполне допускаю, что на Земле есть места столь же прекрасные, как это. Потому что во многих еще странах мне, увы, не удалось побывать и с красотами их я, к сожалению, не знаком. Но более прекрасного места, чем это, просто не может существовать на нашей планете!

Берег обрывается вниз пятидесятиметровой отвесной стеной, озеро столь огромное, что могучие вулканы Киву на противоположном берегу кажутся бледными тенями… Внизу из озера вытекает река Семлики, ее стремительное течение уносит избыточные воды озера за 200 километров в озеро Альберт[23]. И повсюду, насколько хватает глаз: на берегу озера, на всем огромном пространстве мелководья, посреди Семлики, на его песчаных островках и прибрежных косах — повсюду лежат бегемоты. Их здесь много: стоя на одном месте, я однажды насчитал одновременно целую сотню! А на другом берегу реки в тени дерева дремал слон. В саванне, которая отсюда, сверху, хорошо просматривалась, паслись стада антилоп. Позади нас, на некотором отдалении, степенно прошествовало шесть слонов со слоненком. На горизонте, там, где равнина переходила в холмы, виднелись маленькие черные точки — это были стада кафрских буйволов. Совсем рядом с нами бородавочник рылся в раскопанном термитнике. Водяные козлы спускались вниз к Семлики, на водопой. А внизу на прибрежной отмели — бесчисленное множество бело-розовых пеликанов с ярко-желтыми клювами и светлозобых больших бакланов; там и сям — ибисы с длинными изогнутыми клювами. Парочка орлов-крикунов, сверкая белоснежными манишками, неподвижно сидела на гигантских молочаях. Аисты-клювачи в планирующем полете обследовали водную поверхность. И повсюду, до самой бескрайней дали, — только степь, вода, облака и животные. Ни одного человека. Хотелось закрыть глаза, чтобы полнее ощутить это чувство безграничного блаженства.

Начиная с того места, где Семлики вытекает из озера Эдуард, и до Каланде, то есть на протяжении первых 5,5 километра, как-то насчитали 1045 бегемотов: это значит — одного на каждые 5 метров! В целом же на первых 32 километрах Семлики обитает 2087 бегемотов по одному на каждые 15 метров!

Говорят, что именно поэтому здесь совершенно нет крокодилов. Бессчетное множество бегемотов затоптало бы все кладки крокодильих яиц в прибрежном песке. Устье же реки, впадающей 300 километрами ниже в озеро Альберт, наоборот, славилось богатством этих рептилий.

Отсюда, сверху, хорошо просматривалась четкая, прочно утоптанная «дорожная система» бегемотов под водой. Они ведь придерживаются мелководья, где удобно могут расхаживать по дну и в любой момент набрать в легкие воздуха. Тропа, ведущая от берега, имеет свое продолжение в воде.

Сверху нам было видно и многое другое. Например, дно одной мелкой бухты сплошь покрыто гнездами, вырытыми в песке какими-то большими рыбами. Эти рыбины, достигающие в длину три четверти метра, защищали свои кладки икры наподобие колюшек и нападали на каждого, кто неосторожно приближался к их гнездам. А поскольку все дно бухты было буквально усеяно этими гнездами, примыкающими одно к другому наподобие пчелиных сот, то рыбе, отлучившейся на прогулку, было непросто вернуться к своей кладке. Со всех сторон ее толкали и щипали, и вообще непонятно, как такая рыба способна найти среди многих сотен гнезд свое собственное?

По спине лежащего в воде бегемота взад и вперед прогуливалась какая-то птица. Внезапно из воды выскочила большая рыба и запросто перемахнула через спину бегемота на другую сторону — явно этих гигантов здесь не очень-то боятся. В этот момент Михаэль испустил радостный вопль: оказывается, ему удалось заснять всю эту маленькую сценку на кинопленку. Захоти мы нарочно снять нечто подобное, наверное, надо было бы годами дожидаться такого случая.

К слову сказать, река Семлики получила свое название по чистому недоразумению. Один из первых белых, проникших в эти места, спросил у местного жителя, как называется река. А тот, не понимавший языка, на котором к нему обратились, ответил: «Сем лики», что означает нечто вроде «не понимаю» или «не знаю».

Мы все же решили рискнуть и устроить небольшую вылазку в степь на своей капризной машине, которую мы за это время кое-как подлатали. Авось выдержит! Нужно же нам наконец поснимать кафрских буйволов и слонов. Для этой цели мы сняли с кузова брезентовый каркас, сгрузили бочки с бензином и всю остальную поклажу, а вместо этого привинтили к полу тяжелый штатив киноаппарата, чтобы камеру можно было поворачивать во все стороны.

Но уже через три километра мотор заглох, и машина остановилась посреди степи. Михаэль откинул капот и исчез под ним, снаружи остались торчать только его зад и ноги. Михаэль за последнее время стал великим специалистом по моторам, у него появилась, я бы сказал, прямо какая-то болезненная страсть к таким делам. Во время многочисленных починок нашей машины в авторемонтных мастерских он ни на шаг не отходил от механиков и действительно в чем поднаторел. Вот и сейчас ему удалось выясним, от чего заглох мотор: весьма странной формы деталь, являющаяся, по его словам, бензиновым насосом, оторвалась от основания и свободно болталась из стороны в сторону. Вчера я уже обращал его внимание на то, что эта штука подозрительно качается, но он мне тогда с апломбом объяснил, что ей так и положено: ведь существуют же вибрационные аквариумные насосы…

Теперь же выяснилось, что у бензинового насоса мало общего с аквариумным. Просто-напросто единственный болт (вообще-то их должно быть два), крепящий эту штуковину к мотору, расшатался и выпал по дороге. Но где здесь, посреди саванны, раздобыть ему замену? Мы внимательно осмотрели всю ходовую часть машины в надежде найти какой-нибудь подходящий болтик, без которого можно было бы обойтись и который мы могли бы вынуть. Но все они оказались либо больше, либо меньше — ни один из них не подходил к нарезке бензинового насоса.

В отчаянной ситуации принимаешь отчаянные решения. Ни слова не говоря, я поворачиваюсь и иду назад тем путем, которым мы только что проехали. Взгляд мой пристально шарит по земле. Так я обследую метр за метром и… чудо свершается! Пройдя полкилометра, я нахожу этот болт прямо между колеями, проделанными нашей машиной. Теперь мы снова смогли плотно привинтить бензиновый насос к мотору. Правда, часть бензина из-за отсутствия второго болта все время вытекала. Но зато мы теперь хоть знали, почему эта машина жрет такую уйму горючего!

В прошедшую ночь нам не удалось уснуть из-за комаров, которые нас прямо изводили. Долгое время я терпел, прислушиваясь к их воинственному звонкому пению и напряженно ожидая, куда же они укусят. Но потом мы встали и вышли на воздух. Луна светила так ярко, что прямо слепила глаза. Наверху, в горах, полыхал лесной пожар, одна из вершин вулканов Киву светилась.

На следующую ночь Михаэль запланировал съемку восхода луны. Камеру с телеобъективом он установил на штатив заранее в кромешной тьме. Я отошел от него не дальше чем на 20 метров и пытался при помощи специального аппарата ночного видения различить что-нибудь в темноте. При этом мы продолжали вполголоса переговариваться между собой.

Спустя некоторое время мне показалось странным, что Михаэль ничего не отвечает, хотя я слышал, как он возится совсем близко от меня. Когда же я решил к нему подойти, то обнаружил, что все это время обращался вовсе не к Михаэлю, а к большому бегемоту, который тем временем вклинился между нами и спокойно пасся на траве. Оказывается, и Михаэль также все время бросал реплики в сторону этого бегемота, не получая никакого ответа…

Я испытываю определенную слабость к бегемотам, поэтому мы их неоднократно посещали и позже в самых отдаленных уголках родины этих животных. На некоторых реках, например на Ручуру или Руинди, их так много, что на каждые 16–20 метров приходится по бегемоту^{28}.

В своей книге «Мы жили среди бауле» я рассказывал, что каждая семья бегемотов рассматривает определенный отрезок реки как свою собственность, что бегемоты по ночам боком поднимаются по высоким, вытоптанным в отвесном берегу ступеням и тропам и отправляются пастись на свой «семейный» участок земли. Такой участок в виде узкой длинной полосы тянется от берега в глубь степи, и пастись на нем разрешается только членам данной семьи.

Когда я три года назад в бывшей Французской Западной Африке понаблюдал за живущими в реке Бандаме бегемотами, то увидел, по каким отвесным склонам способны взбираться эти колоссы. Вернувшись в свой Франкфуртский зоопарк, я смог наконец нашему огромному самцу бегемоту Тони предоставить возможность стать отцом семейства. До этого момента он в течение 14 лет жил одиноким холостяком в своем заточении.

Дело в том, что во время постройки слоновника 100 лет назад наши зоологи еще не подозревали, что у бегемотов и в неволе может появляться потомство. Поэтому они рассчитали размеры отапливаемого внутреннего бассейна только на одного бегемота. Поскольку они думали, что такая неповоротливая махина только с большим трудом сможет вылезать из воды на сушу, ступени сделали плоскими и весьма широкими, так что они заняли почти половину бассейна. Когда же я вернулся, то распорядился выломать эти ступени и вместо них (игнорируя все доводы служителя) встроить совсем отвесную лестницу с короткими и высокими ступенями. Теперь бассейн вмещал вдвое больше воды, и я смог отправиться на поиски невесты для Тони. Вскоре таковая нашлась в лице нюрнбергской Гретель, которую и поселили в этот обновленный двухместный бассейн. С тех самых пор Гретель регулярно приносила потомство. Франкфуртские бегемоты живут теперь во многих зоопарках мира, даже в африканских.

При этом в зоопарке можно увидеть кое-что такое, за чем на воле никогда не удается понаблюдать. Так, например, только в зоопарке удалось провести наблюдения за появлением на свет хорошеньких бегемотиков. Детеныш появляется на свет под водой, дрыгает во все стороны своими ножками, пока не встанет всеми четырьмя на твердое дно. Затем он сейчас же отталкивается и всплывает, чтобы набрать в легкие воздуха. Это первое, что такой новоявленный гражданин бегемочьего племени обязан проделать.

Итак, примерно через час после захода солнца из рек вылезают бегемоты и карабкаются вверх по отвесным склонам к своим пастбищам. Используют они при этом тропы, пробитые ими самими и их предками в течение многих лет и даже десятилетий. Отдельные тропы так глубоко врезались в твердый грунт береговых откосов, что толстым бегемотам с их круглыми животами приходится иногда с трудом протискиваться по ним наверх. Это заметно по следам тины и ила, оставляемым ими по краям стенок таких узких проходов.

Между пасущимися бегемотами можно спокойно разгуливать. Во всяком случае мы расхаживали между ними и даже снимали их при этом со вспышкой — и они ничего, продолжали спокойно пастись. Подпускали они нас к себе на расстояние до 15 метров, потом степенно удалялись.

Этого не скажешь о кафрских буйволах. Ночью мы осветили карманным фонариком небольшое стадо и увидели, как отраженным светом вспыхнули, словно маленькие зеркальца, их глаза. Разумеется, нам захотелось и буйволов тоже сфотографировать при вспышке, и мы начали медленно и осторожно к ним приближаться. После вспышки, когда нас самих на несколько секунд полностью ослепило, мы услышали громкий топот копыт: буйволы явно решили на нас напасть и бешеным галопом мчались в нашу сторону. Нам тут же припомнились все веселенькие истории, рассказанные нашим провожатым Мариносом, которого кафрский буйвол несколько раз подбросил в воздух. Недолго думая, мы кинулись бежать. Хорошо еще, что мы не побросали при этом наших фотоаппаратов!

На другое утро нам удалось выяснить по их следам, что буйволы бежали вовсе не к нам, а хотели нас обогнуть, чтобы получше рассмотреть и учуять с наветренной стороны.

Бегемот-самец оставляет свой помет всегда в одних и тех же местах возле своей постоянной тропы. Он даже как бы разбрызгивает его круговыми пропеллерообразными движениями короткого, но мускулистого хвоста. Такой пахучей меткой он маркирует свои владения, оберегая их от вторжения чужаков-сородичей. Точно так же поступают волки и наши домашние собаки, метя деревья своей мочой. Такое поведение бегемотов не ускользнуло от внимания людей из племени азанде, и они придумали для его объяснения следующую забавную сказку:

[23] Ныне озеро Мобуту-Сесе-Секо. — Ред.