История Византийской империи. Т.1: читать начало книги онлайн

Индекс к работе составлен заново, но с учетом указателя последнего американского издания.

В завершение несколько слов о характеристике работы в целом и месте ее в истории науки. «История Византийской империи» А.А. Васильева относится к числу уникальных явлений в истории исторической мысли. Действительно, общих историй Византии, написанных одним исследователем, крайне мало. Можно вспомнить две немецкие работы, написанные и изданные несколько ранее сочинения А.А. Васильева. Это – Н.F. Hertzberg. Geschichte der Byzantiner und des Osmanischen Reiches bis gegen Ende des 16. Jahrhunderts. Berlin, 1883[27]; H. Gelzer. Abriss der byzantinischen Kaiser-geschichte. Munchen, 1897. Все же остальные общие работы, по византийской истории, принадлежащие перу одного автора, написаны русскими исследователями, в основном – учениками академика В.Г. Васильевского[28]. Это – Ю.А. Кулаковский, Ф.И. Успенский, А.А. Васильев, Г.А. Острогорский. Из работ, написанных этими авторами, лишь сочинение Ф.И. Успенского[29] и издаваемый цикл работ Д.А. Васильева охватывают действительно все стороны жизни империи. Всесторонняя по охвату материала «История Византии» Ю.А. Кулаковского доведена лишь до начала Исаврийской династии. Неоднократно переиздававшееся сочинение Г.А. Острогорского «Geschichte des byzantinischen Staates» описывает историю Византии прежде всего как историю государства и государственных учреждений.

Таким образом, сочинение А.А. Васильева во многих отношениях сопоставимо с «Историей Византийской империи» Ф.И. Успенского, однако между ними, как будет показано ниже, есть и существенные различия.

«История Византийской империи» А.А. Васильева – это прекрасный образец работы общего плана, где кратко, ясно, с большим количеством ссылок на основные источники и исследования дана характеристика всех периодов истории Византии. Внешнеполитическая история изложена А.А. Васильевым полностью. Проблемы внутренней истории рассмотрены неравномерно, хотя основные проблемы внутренней жизни каждого периода затронуты или упомянуты. Каждая глава, то есть соответственно каждый период, завершается у А.А. Васильева характеристикой литературы и искусства[30]. Проблемы торговли и торговых связей рассмотрены только в связи с Космой Индикопловом и временем Юстиниана. А.А. Васильев почти не затрагивает особенности жизни провинций. Проблемы социальных и экономических отношений в империи рассмотрены подробно почему-то только для времени Македонской династии.

Уникальность сочинения А.А. Васильева заключается среди прочего в достаточно удачной попытке синтеза достижений западноевропейской, американской и русской исторической науки. Работа изобилует ссылками на сочинения русских и советских историков, что в целом не очень характерно для западноевропейской и американской науки.

К особенностям работы следует отнести и манеру подачи материала. Автор в повествовательном стиле излагает события, не давая им в основном объяснений или интерпретации. Исключение составляют некоторые особо важные события, как, например, арабские завоевания, иконоборчество или крестовые походы. Объяснение А.А. Васильева при этом заключается в систематическом изложении всех имеющихся точек зрения по данному вопросу[31].

Существенным отличием работы А.А. Васильева от «Истории Византийской империи» Ф.И. Успенского, как и в целом от исследований российской византинистики, следует назвать невнимание к проблемам социально-экономического характера[32]. За этим стояло, как кажется, отчасти отсутствие интереса А.А. Васильева[33] к этой проблематике, отчасти же – один объективный фактор.

Все переиздания сочинения А.А. Васильева относятся к американскому периоду его жизни. В США Александр Александрович не случайно считается основателем американской византинистики. В середине двадцатых годов А.А. Васильев начинал свою деятельность почти на пустом месте[34]. Вот почему понятно, что от А.А. Васильева в США ждали не узко специальных исследований[35] а именно разработки общего, всеобъемлющего курса истории Византии. Этим требованиям сочинение А.А. Васильева полностью удовлетворяло.

Не исключено, что именно этот общий характер работы А.А. Васильева, особенности изложения, когда проблемы не столько раскрываются, сколько описываются, а также невнимание к социально-экономической проблематике привели к следующему неожиданному факту. «История Византийской империи» существует в переводах на многие языки, однако на нее практически не ссылаются в научной литературе, в отличие, например, от «Истории Византийской империи» Ф.И. Успенского.

Факт этот понять, однако, можно, если посмотреть на сочинение А.А. Васильева с другой стороны. В отличие от трехтомной «Истории Византии» Ю.А. Кулаковского, оставшейся в истории именно благодаря крайне детализированному по сути и беллетризированному по форме изложению, «История Византийской империи» А.А. Васильева отличается гораздо более сжатым изложением, более академичным стилем подачи материала, хотя одновременно и немалым количеством тонких, ехидно-иронических замечаний когда в адрес персонажей византийской истории, когда и в адрес современников А.А. Васильева.

Более существенно, однако, другое. Как уже отмечалось, несмотря на все дополнения и вставки, несмотря на обилие новых примечаний, общий характер сочинения А.А. Васильева с 1917 по 1952 гг. не изменился. Его сочинение, написанное и изданное как курс лекций, свод материала для студентов, таковым и осталось. Не случайно так велик процент прямых текстуальных соответствий издания 1952 года и исходных русских версий: А.А. Васильев не менял сути работы. Он постоянно изменял и модернизировал научный аппарат[36], учитывал новейшие точки зрения по тому или иному вопросу, но при этом он никогда не выходил за рамки того жанра, который требует только грамотного изложения фактов и лишь наметок, краткого указания на научные проблемы, которые связаны с тем или иным периодом. Это относится не только к проблемам внутренней жизни, социальных и общественных отношений, в основном А.А. Васильевым не рассматриваемым[37], но и к проблемам, например, источниковедения, разбираемым автором достаточно подробно. Так, упомянув о крайне сложной истории текста Георгия Амартола, А.А. Васильев лишь слегка коснулся не менее сложной – хотя и несколько в ином отношении – истории текста Иоанна Малалы[38].

Подводя итоги, хотелось бы отметить, что «История Византийской империи» А.А. Васильева написана в известном смысле слова в традициях двух школ византиноведения – российской и западноевропейской, не вписываясь при этом до конца ни в одну из них. К своей «Истории Византийской империи» А.А. Васильев возвращался на протяжении своей жизни неоднократно, однако эту работу, видимо, не следовало бы называть основным научным произведением Александра Александровича. Эта книга не является исследованием истории Византии. Вследствие отмеченных выше особенностей работы его «История Византийской империи» это изложение византийской истории, в котором все проблемные моменты отодвинуты на второй план, будучи либо лишь названными, либо описанными внешне. Последнее обстоятельство объясняется прежде всего той ролью, которую играл А.А. Васильев в научной жизни США. Оказавшись волею судеб фактическим основателем американской византинистики, А.А. Васильев вынужден был заниматься прежде всего разработкой не частных проблем, а общим курсом истории Византии в целом.

Любое явление, однако, надо оценивать по тому, что оно дает. И в этом смысле «История Византийской империи» А.А. Васильева может дать современному читателю много, ибо существующие на русском языке недавние общие работы по истории Византии (трехтомник «История Византии» (М., 1967); трехтомник «Культура Византии» (М., 1984—1991)), неравноценны, будучи написаны разными авторами и ориентированы в основном на специалистов. До сих пор на русском языке не было полного изложения истории Византии, которое было бы кратким, четко и хорошо написанным, с современным научным аппаратом, позволяющим навести справки и в первом приближении осознать проблемы любого периода византийской истории. Эти бесспорные и очень важные достоинства работы А.А. Васильева обеспечат ей долгую жизнь среди достаточно широкого круга читателей.

Несколько слов в завершение о примечаниях редактора. В основном они посвящены текстологическим вопросам, связанным с пониманием текста, или же – с расхождениями между исходной русской версией и последующими изданиями на иностранных языках. Редактор не ставил себе специально цели полностью модернизировать научный аппарат работы А.А. Васильева, учитывая новейшие точки зрения по всем рассмотренным в книге проблемам. Это сделано лишь в некоторых наиболее важных местах, а также в тех случаях, когда взгляды А.А. Васильева устарели в свете опубликованных в последние годы исследований.

А.Г. Грушевой

Глава 1

Очерк разработки истории Византии

Краткий очерк разработки истории Византии на Западе

Начало разработки. Эпоха итальянского Возрождения главным образом увлекалась произведениями классической греческой и римской литературы. Византийской литературы в Италии в то время почти не знали и знакомиться с ней не стремились. Но постоянные поездки на восток за греческими рукописями и изучение греческого языка невольно заставляли мало-помалу отказываться от пренебрежительного отношения к средневековой греческой литературе. Первоначальное знакомство с писателями как классическими, так и византийскими сводилось к переводу греческого текста на латинский язык. Однако в XIV—XV веках интерес к византийской литературе проявляется лишь случайно и совершенно поглощается интересом к классическому миру.

Но уже в XVI веке и начале XVII отношение к византийской истории и литературе меняется, и целый ряд византийских авторов, правда довольно случайных и неодинаковых по значению, издается в Германии (напр., Иеронимом Вольфом), Нидерландах (Меурсием) и Италии (двумя греками – Алеманном и Алляцием).

Роль Франции. Время Дюканжа. Настоящей же основательницей научного византиноведения является Франция XVII века. Когда французская литература в блестящую эпоху Людовика XIV стала образцом для всей Европы, когда короли, министры, епископы и частные лица наперебой основывали библиотеки, собирали рукописи и осыпали знаками своего внимания и уважения ученых, тогда и занятия византийским временем нашли во Франции почетное место.

В начале XVII в. Людовик XIII перевел на французский язык наставления диакона Агапита императору Юстиниану. Кардинал Мазарини, будучи любителем книг и неутомимым собирателем рукописей, создал богатую библиотеку с многочисленными греческими рукописями, перешедшую после смерти кардинала в парижскую королевскую библиотеку (теперь Национальная библиотека), настоящим основателем которой был в XVI веке король Франциск I.

Знаменитый министр Людовика XIV, Кольбер, который заведовал также и королевской библиотекой, употреблял все усилия на умножение ученых сокровищ библиотеки и на приобретение рукописей за границей. Богатое частное книгохранилище Кольбера, где было собрано им немало греческих рукописей, было куплено королем в XVIII веке для королевской библиотеки. Кардинал Ришелье основал королевскую типографию в Париже (Луврская типография), которая должна была достойным образом издавать выдающихся писателей. Королевские греческие шрифты для печатания отличались красотой. Наконец, в 1648 году, под покровительством Людовика XIV и Кольбера, из королевской типографии вышел первый том первого собрания византийских историков; на протяжении времени до 1711 года вышли 34 тома in folio этого удивительного для своего времени и до сих пор еще не вполне замененного издания. В год появления первого тома парижского собрания французский ученый издатель Лаббе (Labbe, Labbaeus) напечатал воззвание (Protrepticon) к любителям византийской истории, в котором он говорил об особенном интересе этой истории восточной греческой империи, «столь удивительной по количеству событий, столь привлекательной по разнообразию, столь замечательной по прочности монархии»; он с жаром убеждал европейских ученых отыскивать и издавать документы, погребенные в пыли библиотек, обещая всем сотрудникам этого великого дела вечную славу, «более прочную, чем мрамор и медь»[39].

Во главе ученых сил Франции XVII века стоял знаменитый ученый Дюканж (1610—1688), разнообразные и многочисленные труды которого сохранили свою силу и значение до наших дней. Историк и филолог, археолог и нумизмат, Дюканж во всех этих научных областях выказал себя необыкновенным знатоком и неутомимым работником, прекрасным издателем и тонким исследователем. Он родился в Амьене в 1610 году и был послан отцом в колледж иезуитов. После нескольких лет в Орлеане и Париже в качестве юриста он вернулся в родной город, женился и был отцом десяти детей. В 1668 году, вынуждаемый эпидемией чумы покинуть Амьен, он обосновался в Париже, где и жил до своей смерти 23 октября 1688 г. Достойно удивления, что в возрасте сорока пяти лет он еще ничего не опубликовал и его имя было мало известно за пределами Амьена. Все гигантское научное наследие было создано им в последние тридцать три года его жизни. Перечень его трудов выглядел бы невероятным, если бы оригиналы, все написанные его собственной рукой, не сохранились бы до наших дней. Его биограф пишет: «Один ученый XVIII века воскликнул в парадоксальном взрыве энтузиазма: „Как можно столько прочесть, столько обдумать, столько написать и пятьдесят лет быть женатым и отцом многочисленного семейства?“»[40]

Из трудов Дюканжа, касающихся византийской истории, необходимо отметить следующие: «История Константинопольской империи при французских императорах» («Histoire de L'empire de Constantinople sous les empereurs francais»; в конце своей жизни он переработал это сочинение, увидевшее свет во втором издании лишь в XIX веке); «О византийских фамилиях» («De familiis byzantinis»), где собран богатейший генеалогический материал, и «Христианский Константинополь» («Constantinopolis Christiana»), где сведены точные и подробные сведения о топографии Константинополя до 1453 года. Оба эти сочинения носят одно общее заглавие «Historia Byzantina duplici commentario illustrata». Затем, имея от роду уже более семидесяти лет, Дюканж издал в двух томах in folio «Словарь средневекового греческого языка» («Glossarium ad scriptores mediae et infirnae graecitatis»), труд, по словам русского византиниста В.Г. Васильевского, «беспримерный, над которым, казалось, должно было бы работать целое многочисленное общество ученых»[41]. Глоссарий Дюканжа до сих пор остается необходимым пособием для всех занимающихся не только византийской, но и вообще средневековой историей. Дюканжу также принадлежат образцовые издания с глубоко научными Комментариями целого ряда важных византийских историков. Немалое значение для византийского времени имеет гигантский труд Дюканжа «Словарь средневековой латыни» в трех томах in folio («Glossarium ad scriptores mediae et infirnae latinitatis»). После длительной жизни с идеальным здоровьем Дюканж неожиданно заболел в июне 1688 г. и умер в октябре в возрасте 78 лет, окруженный семьей и друзьями. Он был похоронен в церкви Сен-Жерве (Saint-Gervais). От могилы его не осталось и следа. Одна узкая и отдаленная улица в Париже до сих пор называется «улица Дюканжа»[42].

Другие французские исследователи. Но великий Дюканж работал не один. Мабильон издал в его время свой бессмертный труд «Дипломатику», создавший совершенно новую науку о документах и актах. В самом начале XVIII века Монфокон издал свое капитальное, не потерявшее значения до сих пор, произведение «Греческую палеографию». К первой же половине XVIII века относится большое сочинение поселившегося в Париже бенедиктинца Бандури «Восточная империя» («Imperium Orientale»), где собрано громадное количество историко-географического, историко-топографического и археологического материала византийского времени, и капитальный труд доминиканца Лекьена (Le Quien) «Христианский Восток» («Oriens christianus»), где собраны богатейшие сведения по истории, особенно церковной, христианского Востока[43].

Таким образом, до половины XVIII века Франция стояла, безусловно, во главе византиноведения, и многие труды ее ученых сохранили значение до наших дней.

XVIII век и время Наполеона. Однако в том же веке обстоятельства изменились. Франция, вступив в просветительскую эпоху XVIII века, с ее отрицанием прошлого, со скептицизмом в области религии и с критикой монархической власти, не могла уже более интересоваться Византией. Вся средневековая история рисовалась тогда как «готическая», «варварская» эпоха, как источник мрака и невежества. Никогда серьезно не занимаясь византийской историей, но видя лишь ее внешнюю, временами чисто анекдотическую сторону, лучшие умы XVIII века давали суровые отзывы о средневековой греческой империи. Вольтер, осуждая вообще римскую историю императорского периода, прибавляет: «Существует другая история, еще более смешная (ridicule), чем история римская со времени Тацита: это – история византийская. Этот недостойный сборник (recueil) содержит лишь декламацию и чудеса; он является позором человеческого ума»[44]. Монтескье, серьезный историк, о котором речь будет ниже, писал, что, начиная с начала VII века, «история греческой империи… есть не что иное, как непрерывная цепь возмущений, мятежей и предательств»[45]. Под влиянием идей XVIII века писал и знаменитый английский историк Гиббон, о котором также будет сказано ниже. Во всяком случае, отрицательный и пренебрежительный тон в отношении к истории Византии, выработавшийся во второй половине XVIII века, пережил время революции и сохранился в начале XIX века. Известный немецкий философ Гегель (1770—1831) писал, например, в своих «Лекциях по философии истории»: «Таким образом, Византийская империя страдала от внутренних раздоров, вызываемых всевозможными страстями, а извне вторгались варвары, которым императоры могли оказывать лишь слабое сопротивление. Государству всегда угрожала опасность, и в общем оно представляет отвратительную картину слабости, причем жалкие и даже нелепые страсти не допускали появления великих мыслей, дел и личностей. Восстания полководцев, свержение императоров полководцами или интригами придворных, умервление императоров их собственными супругами или сыновьями путем отравления или иными способами, бесстыдство женщин, предававшихся всевозможным порокам, – таковы те сцены, которые изображает нам здесь история, пока наконец дряхлое здание Восточной римской империи не было разрушено энергичными турками в середине XV века (1453)»[46].

На Византию, как на пример, которому не подобало следовать, ссылались государственные люди. Так, Наполеон I, в эпоху ста дней, в июне 1815 года отвечал палатам такими словами: «Помогите мне спасти отечество… Не будем подражать примеру Византийской империи (n'imitons pas l'exemple du Bas-Empire), которая, будучи теснима со всех сторон варварами, сделалась посмешищем потомства, занимаясь тонкими спорами в то время, когда таран разбивал городские ворота»[47].

К половине XIX века отношение к средневековью в научных сферах меняется. После бурь революционного времени и наполеоновских войн Европа иначе взглянула на средневековье. Появился серьезный интерес к изучению этой «готической, варварской» истории; пробудился интерес и к изучению средневековой византийской истории.

Монтескье. Еще в первой половине XVIII века знаменитый представитель французской просветительной литературы Монтескье (1689—1755) написал «Рассуждения о причинах величия и падения римлян» (Considerations sur les causes de la grandeur des Remains et de leur decadence»; вышли в 1734 году). В первой части этой книги дан краткий, интересно задуманный и талантливо исполненный, под влиянием, конечно, идей XVIII века, очерк развития римской истории, начиная с основания Рима, тогда как последние четыре главы труда посвящены византийскому времени. Изложение завершается взятием Константинополя турками в 1453 году. Уже из этого видно, что Монтескье придерживался совершенно правильного взгляда, что так называемая история Византии есть не что иное, как прямое продолжение римской истории. По его собственным словам, он со второй половины VI века лишь стал называть Римскую империю «империей Греческой». С чрезмерной суровостью относится Монтескье к истории этой империи. С одним из его суждений мы уже познакомились. В представлении знаменитого писателя история Византии была исполнена таких органических недостатков в социальном строе, религии, военном деле, что с трудом можно было себе представить, как столь испорченный государственный механизм мог просуществовать до половины XV века. Предложив последний вопрос самому себе (в последней, XXIII главе), Монтескье объясняет причины долговременного существования империи раздорами среди победоносных арабов, изобретением «греческого огня», цветущей торговлей Константинополя, окончательным обоснованием придунайских варваров, которые, усевшись на месте, служили защитой от других варваров. «Таким образом, – пишет автор, – в то время как империя одряхлела при худом управлении, особые причины ее поддерживали». Империя при последних Палеологах, угрожаемая турками и ограниченная предместьями Константинополя, напоминает Монтескье Рейн, «который представляет собой лишь ручей, когда он теряется в океане».

[27] Есть русский перевод этой книги, осуществленный П.В. Безобразовым. М., 1896.

[28] Это объясняется прежде всего особой судьбой и ролью российского византиноведения. Во многом именно в России, благодаря деятельности В.Г. Васильевского, византиноведение стало исследовательской наукой и перестало сводиться к публикации текстов и собиранию курьезных или поучительных фактов из жизни византийского двора (см. главу 1, дающую очерк развития византиноведения).

[29] Ф.И. Успенский. История Византийской империи, т. 1. СПб., 1914; т. 2. Л., 1927; т. 3. Л., 1948.

[30] В исходных русских версиях такие характеристики есть в изданиях 1923—1925 гг., но отсутствуют в издании 1917 г.

[31] Было бы, однако, неверным утверждать, что в работе А.А. Васильева нет выводов и точки зрения автора. Отдельные обобщающие фразы есть в каждой главе. Важно, тем не менее, отметить, что лишь вторая глава завершается кратким подведением итогов исторического развития всего периода.

[32] Ср. в данной связи позицию В.Г. Васильевского: Г.Г. Литаврин. Василий Григорьевич Васильевский – основатель Санкт-Петербургского центра византиноведения (1838—1899). – Византийский временник, 1. 65, 1994, с. 10.

[33] Интересно отметить следующий факт: текстологическое сопоставление исходных русских версий со вторым американским изданием показывает, что достаточно часто А.А. Васильев не включал в последующие переиздания имеющиеся в исходных русских версиях абзацы и фразы по социально-экономической проблематике. Один пример: только во втором американском издании восстановлен на том же месте, где он был и в исходной русской версии 1925 г. – раздел о византийском феодализме. (В данном издании это последний раздел восьмой главы.) Во всех предшествующих изданиях этот текст отсутствует.

[34] См., например: И.В. Куклина. А.А. Васильев: «труды и дни» Ученого… с. 317.

[35] В связи с этим можно отметить следующий интересный факт. Во многом под влиянием М.И. Ростовцева и его известной работы о социально-экономической истории Римской империи А.А. Васильев собирался написать социально-экономическую историю Византии. А.А. Васильев даже ездил в Англию договариваться с издательством «The Clarendon Press» уже конкретно о сроках написания такой книги. Однако же такая книга никогда им написана не была. (См.: Г.М. Бонгард-Левин, И.В. Тункина. М.И. Ростовцев и А.А. Васильев… с. 176, прим. 53.)

[36] Во втором американском издании работы, являющемся наиболее совершенным из всех зарубежных изданий сочинения, А.А. Васильев кратко вставил основные итоговые моменты всех своих работ.

[37] В своей работе А.А. Васильев использует папирусы для характеристики различных сторон жизни Египта, но далеко не полностью. См, краткую общую характеристику папирусов византийского времени: И.Ф. Фихман. Введение в документальную папирологию. М., 1987, с. 283—255.

[38] Здесь хотелось бы также отметить, что А.А. Васильев, давая достаточно подробные характеристики всех хронистов, не затрагивает причин возникновения этого исторического жанра. См., в частности: Культура Византии. Первая половина IV – половина VII вв. М., 1984, с. 245—246.

[39] Ph. Labbe. De byzantinae historiae scriptoribus ad omnes per omnes eruditos protpeprikon. Paris, 1648, pp. 5—6.

[40] L. Feugere. Etude sur la vie et les ouvrages de Ducange. Paris, 1852 p. 9.

[41] В.Г. Васильевский. Обзор работ по византийской истории. СПб., 1890, с. 139. См. также письма издателя Жана Амиссиона (Jean Amission) К Дюканжу: H. Ornont. Le Glossaire du Du Cange. Lettres l'Amission a Du Gauge relatifs a l'impression du Glossaire (1682—1688). – Revue des etudes grecques, V, 1892, pp. 212—249.

[42] См.: Feugere. Op. cit., p. 67—71. Весьма интересное письмо с описанием его болезни и смерти написано современным ему исследователем Этьеном Валюзом (Etienne Baluze). Оно опубликовано в боннском издании Chronicon Paschale (II, 67—71). Удовлетворительной биографии Дюканжа не существует.

[43] См.: J.U. Bergkamp. Dom Jean Mabillon and the Benedictine Historical School of Saint-Maur. Washington (D.C.), 1928, с. 116—119 (богатая библиография); S. Salaville. Le second centenaire de Michel Le Quien (1733—1933). – Echos d'Orient, XXXII, 1933, pp. 257—266; J.W. Thompson. The Age of Mabillon and Montfaucon. – American Historical Review XLVII 1942, pp. 225—244.

[44] F.-M. Voltaire. Le pyrrhonisme de l'histoire, par un bachelier en theologie, chap. XV. Edition Beuchot, 1768, t. XLIV, p. 429.

[45] Ш. Монтескье. Размышления о причинах величия и падения римлян. В кн.: Ш. Монтескье. Избранные произведения. М., 1955, с. 142.

[46] Г.В.Ф. Гегель. Лекции по философии истории. Перевод Л.М. Водена. СПб., 1993, с. 357, 2-е изд.

[47] «Moniteur», 13 juin 1815. См. также: Н. Houssaye. 1815. Vol. 1. La Premiere Restauration; le retour de l'ile d'Elbe; les cent jours. Paris, 1905, PP. 622—623.