– И? Мне уже не двадцать лет, как тебе. От твоей музыки у меня уши глохнут, –
смеется он, и аккуратно ведет автомобиль сквозь поток городского транспорта.
– Мне уже не двадцать, – обиженно бормочу я, и не могу скрыть ухмылку.
– Ах, прости, моей малышке уже двадцать два.
Мне исполнилось двадцать два года, две недели назад и я горжусь своим
возрастом.
Через полчаса мы доезжаем, и Сэм паркует машину в гараже. Мы выходим из
машины и одновременно стонем разминаясь.
Наши взгляды встречаются, и мы оба смеемся. Когда входим в дом через дверь,
которая ведет из гаража в прихожую, раздается радостный голос:
– Наконец-то! – Джен выходит из-за угла и целует мужа и меня.
– Ну, моя Малышка, я приготовила тебе курочку и брокколи.
– Я знаю, Сэм сказал мне, – «сдаю» дядю.
– Ну, спасибо, – обиженно говорит он.
– Это твое наказание за то, что я должна была слушать твою дурацкую музыку, – я
показываю ему язык и вешаю свою куртку.
Я чувствую, у Сэма и Джен как дома, потому что провожу здесь много времени.
– Предатель, – смеется Джен, и мы идем на кухню.
Пахнет восхитительно, и мы садимся за большой обеденный стол.
Еда отличная, как и всегда и я довольно протираю живот.
– Я удивлена Чарли, – Джен смотрит на меня в удивлении, – куда вся эта еда
влезает?
– Сюда! – я указываю на свой живот, и она смеется.
– Ты выглядишь, как будто, тебя объедает вся семья, – смеется Сэм.
– Если ты хочешь выглядеть так же хорошо как я, ты должен каждый день нести
свою задницу в тренажерный зал, – я заламываю бровь. Единственный спорт, который
признает Сэм – это смотреть как другие занимаются им. И лучше, если это теннис и
гольф. Зевок!
– Нужно позвонить папе и сказать, что я ночую у вас, чтобы он не беспокоился, – я
достаю телефон из кармана и говорю в динамик: