Беспечно голубым.
Карл устроился на том же самом месте, что и в прошлый раз. Сзади раздался приглушенный цокот копыт. На сей раз, всадница Джованна появилась из-за кустов пешком, ведя своего ретивого коня под узцы. Она остановилась за спиной художника. Карл не оглядывался, но по тени увидел, это именно она. Дело было уже ближе к вечеру.
— Тебе надо покинуть город! — решительно заявила всадница.
Карл обернулся и не смог сдержать улыбки. Всадница Джованна была в новом наряде. Напялила на себя тогу взрослой женщины. Старшей сестры или матери. Явно на два размера больше.
— К чему такая спешка? — беспечно спросил художник.
— Отец приказал убить вас обоих. Наемные убийцы уже рыскают по всему городу.
«Только этого не хватало! Погибнуть во цвете лет!?».
— Скоро выборы, — продолжала просвещать его маленькая амазонка. — Вы мешаете предвыборной компании. Вас решено убить.
— Вы в этом уверены, дитя мое?
— Собственными ушами слышала.
— Да-а… Выборы дело серьезное… — протянул художник, ни на минуту не прекращая работать карандашом.
Солнце с каждой минутой садилось все ниже.
— Ты покинешь город?
— С одним условием. Только после вас, прекрасная Джованна!
— Дочь Гая Юлия Полибия не приемлет никаких условий! — гневно воскликнула амазонка. И резко отвернувшись, начала гладить по морде своего ретивого коня.
Карл пожал плечами и промолчал.
— Как тебя зовут, пришелец? — изменившимся тоном спросила всадница.
— Карл. Некоторые называют меня, Великий Карл, — ответил художник.
И сам недовольно поморщился. Хвастуном он никогда не был. Совершенно очевидно, присутствие юной всадницы слегка выбило его из привычного состояния.
— Странное имя. И сам ты тоже… очень странный, — недоверчиво протянула девочка. — Сколько тебе лет?
Карл обернулся. Джованна смотрела в сторону, продолжала гладить своего коня по морде и вздыхала.
— Сейчас подсчитаю… — Карл пошевелил губами, потом решительно заявил. — Мне тысяча восемьсот тридцать девять лет.
— Ты хорошо сохранился, — съязвила амазонка. Естественно, она не поверила тому, что Карл говорит сущую правду.
Некоторое время оба молчали. Солнце уже совсем приблизилось к линии горизонта и, того гляди, как это обычно бывает в южных странах, мгновенно опустятся сумерки.
Ретивый конь прекрасной амазонки нетерпеливо вздыхал и фыркал. Наконец девочка сказала:
— Я согласна.
— На что, дитя мое? — нейтральным тоном спросил художник.
— Позировать тебе! Что еще, — округлив глаза, начала было возмущаться Джованна. — Но если узнает отец…
— Не будем о мрачном, дитя мое! — усмехнулся художник.
Девочка резко повернула голову и долго, испытующе смотрела ему прямо в глаза. Карл едва заметно покивал головой.