Партия. Тайный мир коммунистических властителей Китая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С момента биржевой регистрации «Шанхайского нефтехима» государственные предприятия Китая сильно изменились. Множество других компаний выставили свои акции и развивают бизнес за рубежом, в коммерческой атмосфере, которая своей напряженностью превосходит любые ожидания китайских компаний даже десятилетие назад. Многие предприятия сформировали офшорные партнерства и ввели иностранных директоров в свои правления. Партийным органам пришлось отступиться от мелочного вмешательства в повседневные деловые решения, потому как хозяйственная деятельность компаний слишком сложна для микроменеджмента чисто политическими методами. При всем при этом, однако, КПК не уступила ни пяди на целом ряде фронтов. Например, не затронут партийный контроль за кадровыми назначениями, сведено к минимуму обсуждение роли партии в компаниях за рубежом. Впрочем, к моменту, когда крупные госбанки начали привлекать средства на иностранных фондовых рынках (с 2005 г. и далее), омерта,[7] окружавшая роль КПК на отечественной почве, дала трещину.

Не будет преувеличением сказать, что модернизация и последующая биржевая регистрация китайских банков за границей стала поворотным пунктом для всей мировой экономики. Если бы реструктуризация банков не удалась, великий проект финансово-экономической реформы Китая понес бы непоправимый ущерб. Государство вложило чудовищные средства в банковскую реструктуризацию. По оценкам, банковская реформа обошлась китайским налогоплательщикам в 620 миллиардов долларов, или 28 % экономического выхода страны за 2005 г.; если же учесть капиталовложения, заявленные в 2008 г., этот показатель еще возрастет. Для сравнения упомянем, что резко раскритикованный план спасения финансовых институтов, принятый администрацией Буша в конце 2008 г. и предусматривавший покупку «токсичных активов», также обошелся примерно в 700 миллиардов долларов, хотя и составил куда более скромную цифру в относительных единицах (5 % от ВВП за тот же год).

Пекин не занимался привлечением и тратой спасительных средств в ходе одной-единственной операции. Напротив, этот процесс занял многие годы; финансировался он разными путями и не нуждался в санкции всемогущего Конгресса. Тем не менее, китайский план вызвал активнейшую полемику внутри системы и потребовал значительную политическую волю для своего продвижения. В совокупности крупные госбанки урезали число своих отделений с 160 тысяч (1997 г.) до 80 тысяч (2003 г.). Промышленно-коммерческий банк Китая избавился от 200 тысяч человек, хотя даже при этом в нем осталось порядка 360 тысяч сотрудников, занятых в 17 тысяч отделений. Банк Китая и китайский «Стройбанк» уволили по 100 с лишним тысяч человек каждый.

В свое время, беря интервью у старших руководителей госбанков, я всегда удивлялся их отказу обсуждать эти увольнения, наивно полагая, что такие меры, напротив, вызвали бы прилив энтузиазма у менеджеров иностранных инвестиционных фондов, потому как банки приходили в спортивную форму для биржевой регистрации за границей. Лишь позднее я обнаружил, что власти засекретили информацию о массовых увольнениях — она в буквальном смысле стала государственной тайной, — а вся подробная отчетность об этом процессе шла с грифом ДСП. Партийная дисциплина запрещала банковскому руководству отвечать на мои вопросы. Впрочем, отдельные высокопоставленные служащие, например, Го Шуцин из Строительного банка Китая, были намного более открыты, когда я поднимал тему, относящуюся непосредственно к партии.

Го — непривычно откровенный чиновник, словоохотливый в ситуациях, когда большинство его коллег ведут себя скованно и формально. Вместо китчевых поделок вроде макетов Великой Китайской стены или сувенирных упаковок зеленого чая, которые многие компании дарят гостям, сияющий Го предпочитает раздавать книги о микроэкономическом менеджменте и валютной политике, вышедшие из-под его пера. Го, родившийся в 1956 г. во Внутренней Монголии, на протяжении многих лет стремительно поднимается по карьерной лестнице. В возрасте сорока с небольшим он уже занимал пост вице-губернатора Гуйчжоу, одной из наиболее бедных провинций Китая: верный признак, что партия готовит его к высокопоставленным ролям, ведь в КПК существует правило: восходящие «звезды» обязаны некоторое время провести на должностях подальше от зажиточных приморских регионов. Когда Го был заместителем председателя правления Центрального банка, его перебросили возглавлять орган, отвечающий за валютные резервы Китая, потому что его предшественник покончил с собой, выпрыгнув из окна седьмого этажа военного госпиталя в Пекине. А в 2005 году Го десантировали в Строительный банк Китая при схожих обстоятельствах, когда председателя правления этого банка арестовали по подозрению во взяточничестве. Как и подобает политическому «разруливателю» ситуаций, Го принял новую должность, ни дня не проработав в коммерческом банке. Один из его коллег ехидно заметил: «А вы поинтересуйтесь у него, оформил ли он хотя бы один кредит за всю свою жизнь…»

Поскольку от успеха реструктуризации Стройбанка зависело очень многое, откровенность Го неприятно удивила целый ряд руководящих работников. Едва успев занять пост секретаря парткома и, одновременно с этим, председателя правления, он принялся критиковать роль партии в делах этого банка. В интервью отраслевому журналу «Цайцзин» («Финансы и экономика»), который славится тем, что смело раздвигает границы дозволенной журналистики, Го в компании с еще одним чиновником пожаловался, что банковский партком узурпировал функции совета директоров. По его словам, местный партийный комитет устраивал «десятки собраний», рассматривал кредитные заявки и вмешивался в кадровые вопросы на самом глубоком уровне «в нарушение устава банка». Го пообещал, что при нем такой порядок вещей изменится. «Принцип ясен: между партией и органом, принимающим хозяйственные решения, необходимо сформировать механизм взаимозависимости и взаимоограничения».

В довесок Го заявил, что 90 % менеджеров его банка «профнепригодны». Возможно, он просто не ожидал, что все его комментарии — особенно последний — опубликуют. Несколько месяцев спустя он присутствовал на небольшом обеде, который давало руководство одного из зарубежных новостных агентств в Пекине. Участие приняла и Ху Шули, тогдашний главред «Цайцзина», известная своими усилиями по превращению журнала в самое независимое и авторитетное издание Китая. После того как иностранные организаторы принесли традиционную клятву, дескать, «разговор останется между нами», Го сказал, что как раз они-то его не волнуют. «Меня куда больше беспокоит во-он та скандалистка», — промолвил он, показывая на госпожу Ху. И все же, когда я чуть позднее брал у него интервью, Го повторил свои критические высказывания в адрес КПК. «Партия не является коммерческой организацией, — сказал он. — В прошлом роль партии была неверно истолкована, и в результате в нашем банке возникла ошибочная практика».

Банкиры «Морган Стенли», подписавшиеся на биржевую регистрацию «Стройбанка» Китая, были захвачены врасплох этими комментариями. Отдельные из них вполголоса предложили: раз уж КПК имеет такое влияние, не лучше ли и впрямь отразить ее роль в рекламном проспекте? Их мигом одернули. «В конце концов, никто всерьез не верил, что только государство контролирует компании, — вспоминает один из советников по этой сделке. — Какой вообще смысл вдаваться в провокационное и тенденциозное описание роли парткомов? Это непродуктивно, да и не нужно». Другой советник нахмурился, заслышав комментарии Го: «Как же так? Он ведь был назначен партией, а теперь говорит ей пересесть на заднее сиденье…»

Если проспекты, предназначавшиеся для иностранцев, подвергались тщательной чистке, то на отечественной почве китайские банковские руководители применяли иной подход, обсуждая роль партии в интервью с журналом «Цайцзин» и в беседах с местными вузовскими исследователями в 2005 и 2006 гг. Эти руководители выбрали более уважительный тон, нежели Го, однако, по китайским понятиям, были все же весьма откровенны. Что бы ни утверждали проспекты, старшие банкиры ясно давали понять: банки являются не только коммерческими институтами, они — инструменты национальной экономической политики. Факт, который еще найдет свое подтверждение в глобальном финансовом кризисе три года спустя.

Цзян Чаолян, председатель правления Банка путей сообщения, пятого по счету коммерческого банка Китая, заявил, что партком отвечает и за стратегию, и за кадры. Руководствуясь отнюдь не единственной целью — извлечением прибыли для акционеров, — партия должна действовать в интересах «социальной стабильности» и национальной «макроэкономической политики», заданной правительством. Зарубежный партнер банка, холдинг HSBC, ничуть не обеспокоился этим обстоятельством, хотя сделка по приобретению 19,9 %-ной доли в Банке путей сообщения подавалась акционерам HSBC как шанс изменить традиционный корпоративный стиль руководства. Цзян рассказал, что сэр Джон Бонд, тогдашний глава HSBC, заметил ему: «Пожалуй, мне тоже придется стать секретарем парткома, раз уж я председатель правления». «Он совсем этому не удивлялся», — вспоминал Цзян.

Беря интервью у Ли Лихуэя, президента Банка Китая, один китайский журналист рассказал ему анекдот про независимого британского директора, который хотел присутствовать на заседаниях парткома, но «не будучи членом компартии, решил подыскать себе какого-нибудь британского коммуниста, чтобы тот от его имени ходил на партсобрания». Без тени улыбки выслушав эту шутку, Ли принялся защищать партию и ее незаменимую роль в определении бизнес-стратегий банка и установлении связей с другими ветвями власти. «В Китае очень важно демонстрировать политическую власть Коммунистической партии, — сказал он. — Менеджменту по силам справиться с подавляющим числом проблем, но все-таки не со всеми».

Нынче в самом Китае почти не спорят о том, следует ли за пределами коммунистического клуба раскрывать закулисную роль партии в китайских госпредприятиях. Этот вопрос был решен еще во время биржевой регистрации «Шанхайского нефтехима», который создал прецедент нераскрытия такой информации, и с той поры все ему следуют. Подлинный конфликт внутри Китая, на который ссылался Го, заключен в самой системе: между традиционалистами, которые хотят держать госпредприятия в кулаке, и амбициозными старшими руководителями этих госкомпаний. Сетования Го Шуцина были предвестниками важного тренда с далеко идущими последствиями для глобальной экономики. «Если партия хочет, чтобы мы управляли нашими компаниями коммерческим образом, — аргументировали эти руководители, — она должна позволить нам вести такую работу исключительно хозяйственными методами».

Корпоративный зверь, появившийся на свет в результате затянувшихся и болезненных родов «Чайна инкорпорейтид», оказался новым и странным созданием. Как и приказывала партия, он был одновременно коммерческим и коммунистическим. Иметь дело с могучими перестроенными госпредприятиями, страдающими раздвоением личности — задача нелегкая не только для остального мира. Сам Китай с трудом к этому приспосабливался.

Как оно зачастую и бывает, изменения обрушились как снег на голову, хотя их предпосылки тщательно выкладывались на всеобщее обозрение на протяжении многих лет. Именно это и случилось в 2005 г., когда Пекин произвел фурор на Западе своей первой широкомасштабной сделкой по слиянию и поглощению, в ходе которой «Национальная корпорация Китая по разработке шельфовых нефтепромыслов» (сокращенно CNOOC) предложила 23 миллиарда долларов за покупку калифорнийской «Юнокал», обладающей энергетическими активами в США и Азии. Нелегко переварить мысль, что какая-то компания, контролируемая компартией, получит право купить нефтегазовые активы, принадлежащие американской корпорации. Но корни неудачи, которой в конце концов обернулась эта попытка, лежали глубже, чем вполне предсказуемый политический шум. Дело в том, что Фу Чэнъюй, глава CNOOC, при составлении предложения не сумел согласовать противоречивые требования партии и своего совета директоров.

Биография Фу охватывает тот же отрезок истории, что и у многих других руководителей его поколения. Он родился в 1951 г.; в середине 1960-х гг. был вынужден прервать учебу из-за «культурной революции»; вступил в ряды хунвэйбинов. Позднее он признавался коллегам, что это было головокружительное время: бесплатное питание и поездки по всему Китаю. К двадцати с небольшим он остепенился и вернулся на стезю добродетели, начав работать на северо-восточных нефтепромыслах. Фу рос в должности и наконец стал одним из самых искушенных руководителей госпредприятий в Китае. Впрочем, даже он не понимал, как именно следует обращаться с международным советом директоров, который выбрала его компания, продав за границей акции одного из своих филиалов.

Перед сделкой с «Юнокал» Фу заручился разрешением правительства и положительной санкцией парткома CNOOC, который он же и возглавлял. Однако его решение поставить правление перед фактом — дескать, вот готовое предложение, прошу ознакомиться — разгневало независимых иностранных директоров. Таким образом, CNOOC с самого начала была скомпрометирована, и Фу не мог быстро и гибко реагировать на перипетии начавшейся битвы за поглощение. Когда Конгресс возразил против сделки (аргумент — интересы национальной безоспасности), китайцы горько посетовали на протекционизм и сошли с дистанции. Однако на протяжении всей полемики Фу так и не задался гораздо более глубоким вопросом: как партком попытался подвинуть правление в сторону. Что бы он ни говорил, всегда находилось достаточно оснований для лоббирования в Вашингтоне мнения, что CNOOC представляет политические приоритеты китайского государства, а не свои собственные коммерческие интересы.

Многие иностранцы, имевшие дело с крупными китайскими госкомпаниями в первые дни экономической реформы, чувствовали себя совсем как японские представители гигантского конгломерата «Мицубиси», которые в начале 1980-х гг. вели переговоры о строительстве электростанции для металлургического комбината Баошань, новаторского проекта неподалеку от Шанхая. Японцы были сильно раздосадованы, когда китайская сторона одержала верх и вынудила их пойти на уступки. «Да, вы выиграли переговоры, — воскликнул один из руководителей «Мицубиси». — Но нашей команде противостояла вся ваша национальная сборная!» Чэнь Цзиньхуа, титан сталелитейной промышленности, который и рассказал эту историю в своих мемуарах, признался, что японцы не ошиблись. «К участию в переговорах мы пригласили многих талантливых экспертов из энергосистемы Китая, а «Мицубиси», будучи одиночной компанией, не смогла этого сделать, — пишет Чэнь. — Этот пример продемонстрировал преимущество нашей широкомасштабной социалистической кооперации».

Когда двумя десятилетиями позже крупные госкомпании вроде CNOOC начали выходить на внешние рынки, социалистическая кооперация, ныне известная под новым брендом «Чайна инкорпорейтид», оказалась не только преимуществом, но и помехой. Дело усугубилось еще и тем, что от былой социалистической кооперации госпредприятий почти ничего не осталось. Вместо кооперации партия внедрила своего рода социалистическое соревнование, чтобы добиться максимальных результатов от госсектора. В XXI веке «Чайна инк.» уже не является монолитом из мемуаров Чэня — теперь она скорее напоминает крупный, алчный косяк. Следуя стадному инстинкту, китайские компании в то же время соревнуются между собой на индивидуальном уровне, чтобы — подобно рыбам, охотящимся за аппетитным кусочком — урвать себе сделки на отечественных и офшорных рынках. А скопом и под предводительством главной рыбины по имени КПК, «Чайна инк.» конкурентоспособностью не уступает любым другим морским чудищам.

За последние тридцать лет Китай преобразился во многом благодаря неунывающему, предприимчивому духу простых китайцев, которые живо ухватились за шанс начать делать деньги, которого так долго были лишены. Куда менее понятно, каким образом компартия сумела при этом выпустить на свободу предпринимательский дух государства, да еще столь мощный. Маятник качнулся до того быстро, что проблема, стоявшая перед КПК, перевернулась с ног на голову. В 1990-е гг. Пекин беспокоился, как бы сохранить госкомпании на плаву, а к началу нового столетия реструктурированные предприятия — зачастую созданные с нуля — оказались настолько громадными, богатыми и амбициозными, что задача стала заключаться уже в том, чтобы удержать их в узде.

Десятки крупных госпредприятий, некогда слывших динозаврами рассыпающейся коммунистической системы, сумели за десятилетие трансформировать свою структуру и рентабельность. Гиганты коммунистической промышленности внезапно обзавелись миллиардными прибылями благодаря государственной антиконкурентной защите, стремительному экономическому развитию, дешевому капиталу и производственной эффективности, резко возросшей в ходе реструктуризации. В 2007 г., когда был отмечен исторический пик темпов экономического роста Китая: совокупная прибыль госпредприятий центрального подчинения достигла 140 миллиардов долларов в сравнении с почти нулевой отметкой в течение всего предыдущего десятилетия. Объем выручки в три раза превзошел показатели, зафиксированные лишь пятью годами ранее. В списке «Fortune-500», который ранжирует компании по объемам продаж, китайские предприятия сейчас парят возле самых верхних отметок, хотя раньше числились среди отстающих.

Но если Китай за этот период богател, о собственно китайском народе этого сказать нельзя. За десять лет (с 1997 г.), то есть за период ошеломительного экономического бума, доля заработной платы рабочих в ВВП страны упала весьма существенно, с 53 до 40 %. Трансформация госсектора принесла партии серьезные дивиденды, как и предсказывали участники встречи в гостинице «Пекин». Разбухающие прибыли облегчили бремя национального бюджета и укрепили финансовую отчетность государственных банков. Однако политика преференций, распространенных на госкомпании — земля, сырье и энергоносители по низким ценам — обеспечила извлечение выгод лишь для государства, в ущерб широким народным массам. Аккумулируемые государством средства не были самоцелью. Предвидя рост спроса на сырьевые материалы и учитывая сокращение запасов отечественной нефти, Пекин в 2002 г. начал активно подталкивать крупные, разбогатевшие госкомпании к занятию офшорных позиций. «Идите и становитесь крупнее и сильнее», говорило руководство страны. Не приходится удивляться, что фирмы во главе этой очереди, а именно в нефтяном и сырьевом секторах, вызывали бурную полемику практически повсюду, где появлялись.

Неуклюжая тактика Фу Чэнъюя, обернувшаяся неудачной сделкой для CNOOC, разгневала многих лиц внутри системы, но Фу сохранил свой пост, чему немало способствовала визгливая и порой ксенофобная реакция в США. Когда пришло время для следующей масштабной сделки, «Чайна инк.» показала, что вынесла много уроков. Но вот фундаментальная проблема закулисного присутствия КПК в крупных госпредприятиях так и осталась нерешенной. Та же самая завеса секретности, которую партия набрасывала на свои дела дома, затемняла роль правительства при выходе госкомпаний на зарубежные рынки. Вследствие этого иностранцы зачастую терялись при попытках понять, где же заканчивается сфера действия государства и где начинается собственно коммерческое предприятие.

В 2001 г. (году основания) «Алюминиевая компания Китая» («Чайналко») обладала всеми признаками современной и комфортабельно биполярной госкорпорации. Материнская компания была сформирована в 1990-е гг., в период драматических изменений, путем консолидирования раскидистой сети бокситовых рудников, обогатительных фабрик и заводов по выплавке первичного алюминия вместе с их сбытовыми подразделениями. Иными словами, появился на свет второй по величине мировой производитель в рамках данной отрасли. Чтобы новая компания не приобрела склеротических привычек старого госсектора, правительство снабдило ее рыночной составляющей, приказав «Чайналко» вывести часть своих наиболее ценных активов в отдельное предприятие, «Чалко», которому предстояла регистрация на иностранных фондовых биржах в том же году.

«Красная машина» на столе Сяо Яцина, председателя правления, символизировала статус «Чайналко»: корпорация входила в список полусотни компаний, которые с точки зрения государства были принципиально важны для обеспечения национальной безопасности и экономического развития. Возле аппарата правительственной связи, соединявшего Сяо с партийной элитой, имелся и новый государственно-корпоративный атрибут: экран с текущими котировками акций предприятия на иностранных биржах. Взятые в совокупности, эти электронные устройства несли двоякий смысл. На переднем плане компании типа «Чайналко», распираемые коммерческими амбициями, следили за своими котировками с такой же придирчивостью, что и их западные конкуренты. А за кулисами партия при необходимости незаметно натягивала вожжи, сознавая, что в ее руках остались все рычаги управления. На долю руководителей вроде Сяо выпала нелегкая задача. Им приходилось одновременно жонглировать интересами компании и решать задачи, которые партия считала важными для страны. Один из критериев успеха выражался бизнес-показателями, другой — политическими результатами, и ни один из них не был до конца ясен.

Во многих отношениях олицетворение нового характера государственного бизнеса 42-летний Сяо, ставший председателем правления в 2002 г., был на десяток лет моложе Фу Чэнъюя и большинства руководителей других госпредприятий. Как и Фу, который возглавлял CNOOC, Сяо обладал всем предписанным багажом бизнес-администратора высшего эшелона. Он был членом ЦК КПК, а также председателем совета директоров и секретарем парткома «Чайналко». Сяо принялся развивать компанию в разных направлениях, диверсифицируя ее хозяйственную деятельность: занялся медью и редкоземельными элементами дома, а за рубежом принимал личное участие в переговорах по бокситовому руднику на севере Австралии. Не прошло и нескольких лет, как страна поручила ему задачу настолько исполинскую, что перед ней померкли любые прежние успехи не только «Чайналко», но и любого другого китайского госпредприятия.

Дело в том, что в ноябре 2007 г. крупнейшая в мире горнодобывающая компания «Би-эйч-пи Биллитон» объявила о намерении поглотить своего главного англо-австралийского конкурента «Рио-Тинто» — и это известие всполошило Пекин. Китай увидел в этой сделке (первоначально объемом 127, а затем и 147 миллиардов долларов, что делало ее на тот момент второй по счету в истории) недвусмысленную угрозу — сделка могла привести к почти полной монополизации, особенно в области железорудной торговли. За пятилетний период до 2008 г. цены на железную руду выросли пятикратно. Одной из причин явился экспоненциальный спрос на руду в самом Китае. Но ничуть не менее важным фактором был дефицит предложения, за что, по мнению Китая, надо винить крупнейшие горнорудные компании, которые отказывались вкладывать достаточные средства в развитие. Политбюро быстро приняло решение встать на пути сделки, и этот шаг как никогда ярко высветил роль «Чайна инк.» на мировой арене.

«Чайналко» предприняла попытку осуществить крупнейшее в истории Китая зарубежное капиталовложение по выкупу д% акций «Рио-Тинто» за 14 миллиардов долларов на лондонском фондовом рынке. Памятуя об ошибках CNOOC, Сяо немедленно провел серию упреждающих мер, раздавая интервью зарубежным СМИ с доселе невиданной для главы китайского госпредприятия активностью. Кроме того, он слетал в Австралию, чтобы лично успокоить встревоженных политиков насчет намерений «Чайналко». Публичные высказывания Сяо были выдержаны в едином ключе. «Чайналко» принадлежит государству, однако функционирует без стороннего вмешательства. «Все управленческие и коммерческие решения принимаются нами самостоятельно», — говорил он. Однако, к досаде Сяо — и его политических хозяев, — все заверения в автономности на обоих этапах сделки с акциями «Рио-Тинто» натыкались на глухую стену недоверия, с которой в свое время столкнулась и корпорация CNOOC, нацелившаяся на «Юнокал». Внекоммерческие мотивы, стоявшие за поступком «Чайналко», всплывали один за другим, и это неудивительно.

Начать хотя бы с того, что «Чайналко» выступила претендентом на акции «Рио-Тинто» лишь после так называемого конкурса красоты — выражение из жаргона инвестиционных банкиров, которым обозначается квалификационный отбор. В данном случае конкурс проводился в закрытом режиме и непосредственно китайским правительством. На патриотический призыв Политбюро атаковать «Би-эйч-пи Биллитон» откликнулось так много государственных энергетических и металлургических компаний, что правительство решило определить китайского претендента путем внутреннего тендера. «Чайналко» выиграла благодаря коммерческой компетенции, которую она демонстрировала дома, а также стабильной игре за рубежом. Однако заинтересованность правительства означала, что длань китайского руководства постоянно лежит у Сяо на плече.

Критики также указывали на тот факт, что «Чайналко» подавала свое предложение через материнскую компанию, а не через зарегистрированную за границей «дочку», как это было в случае CNOOC. Это решение обусловливалось рядом привлекательных коммерческих причин, поскольку «Чайналко» была диверсифицированной горнодобывающей группой подобно ее мишени, «Рио-Тинто». Имелся, однако, и серьезный политический стимул. Материнская компания на 100 % принадлежала государству, что способствовало быстрому принятию решений, без вмешательств со стороны докучливых международных директоров, которые и подорвали атаку CNOOC на «Юнокал». Свою роль сыграл и метод финансирования «Чайналко». Деньги поступали от консорциума под эгидой Китайского банка развития. КБР, изначально учрежденный для финансирования отечественных инфраструктурных проектов, питал далеко идущие планы по выходу за рубеж в кильватере «Чайна инк.». Политическая подоплека сделки с «Рио-Тинто» стала особенно очевидной, когда выяснилось, что ее финансирование было одобрено Госсоветом или кабинетом, потому как правление КБР ее вообще не обсуждало.

И наконец, надо учесть то обстоятельство, что «Чайналко» не отозвала свое предложение в отличие от соперников, вынужденных отступить назад из-за глобального кредитного кризиса. За каких-то полгода сырьевой рынок с уникальными темпами роста цен вдруг обвалился, следуя за всемирным экономическим спадом. В конце 2008 г. гигант «Би-эйч-пи Биллитон» отступился от «Рио-Тинто». А в феврале 2009 г., выставив еще одно предложение, чтобы удвоить свою долю в «Рио», «Чайналко» истекала кровью так же интенсивно, как и любая другая сырьевая компания мира. На бумаге купленная за 14 миллиардов долларов «Рио-Тинто» упала на 10 миллиардов, к тому же основной бизнес «Чайналко» также приносил убытки. Однако благодаря поддержке щедрого китайского государства «Чайналко» по-прежнему обладала наступательной силой. Это-то она и продемонстрировала, предложив 19,3 миллиардов долларов за увеличение своей доли в обремененной долгами «Рио-Тинто» и за контроль над призовыми минеральными ресурсами.

[7] Омерта — кодекс молчания у членов мафии.