Партия. Тайный мир коммунистических властителей Китая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шутливая ремарка Чжана насчет симпатичных девушек действительно не преувеличение. В 2005 году один уезд в провинции Аньхой объявил конкурс красоты. Победительницам предстояло возглавить агитбригады, которые ездили бы по стране и заманивали инвесторов для вложения в местную экономику. Когда весь Китай принялся стыдить чиновников за эту рекламную уловку, местный секретарь парткома заявил: «Красота — такой же деловой актив. Отчего бы им не воспользоваться?» По свидетельству Чжана, в населенных пунктах численностью 300 тыс. жителей может быть задействовано до 500 человек, чья единственная функция будет состоять в поисках и привлечении инвестиций.

В нынешнем столетии Китай стал свидетелем резкого увеличения числа протестов против местных проектов развития: явление, которое сильно беспокоит руководство страны. Впрочем, территориальные власти тоже порой устраивают санкционированные демонстрации, призывающие инвестировать в те или иные локальные проекты. К примеру, в 2009 г. два соседних городка в провинции Хунань начали соперничающие агитационные кампании — каждый требовал, чтобы высокоскоростная ж/д линия из Шанхая прошла именно через его территорию. Власти уезда Синьхуа в городском округе Лоуди основали «Движение за защиту железной дороги», в то время как чиновники соседнего Шаояна подбили многотысячную толпу выйти на улицы. В итоге оба города получили по кусочку этого проекта. Как только решение было принято, правительство приказало убрать фотоснимки санкционированных уличных шествий из Интернета, опасаясь, как бы другие регионы страны не подхватили этот «почин».

Тот факт, что местные власти играют центральную роль в отстаивании собственных экономических интересов, означает, что каждый населенный пункт ведет себя подобно автономному предприятию. Они всячески привлекают инвестиции, выкручивают руки банкам, чтобы те обеспечили финансирование, а зачастую сами держат акционерные доли в том или ином проекте. Другими словами, поступают, как обычные фирмы. В то же время широчайшие полномочия местных парткомов превращают каждый такой район в самостоятельное образование, чья юрисдикция охватывает суды и надзорные органы, контролирующие бизнес-деятельность. Вот и получается, что каждая территориальная юрисдикция есть самостоятельная компания, а у каждой компании имеется своя юрисдикция; отсюда и мощные стимулы к соперничеству.

Пекин умело пользуется локальным динамизмом для проверки новых идей, после чего распространяет успешные эксперименты на всю систему общенациональной политики. В начале 1980-х гг. рыночная экономика внедрялась только в особых экономических зонах типа Шэньчжэня, покамест прочая территория страны пребывала во власти центрального планирования. Не так давно политика в области здравоохранения, пенсионного обеспечения и земельной реформы тоже проходила апробацию сначала на местном уровне, и лишь затем распространялась в общенациональном масштабе.

Апогей темпов роста частного сектора и накопления богатства также пришелся на «золотой век» децентрализации в рамках коммунистического режима, а именно на период с 1980 по 1993 г. За эти пятнадцать лет ВВП Китая увеличился на 280 %; за одну лишь первую половину 1980-х гг. численность населения, живущего за чертой бедности, сократилась на 50 %; быстрыми темпами растет и уровень реального дохода. «Если бы каждая провинция КНР была отдельным государством, мы увидели бы, что из тридцати стран мира с самыми высокими темпами роста за этот период два десятка пришлись на территорию Китая», — утверждает доклад, подготовленный ведущими экономистами страны. Эта эпоха закончилась, как только центр в очередной раз запаниковал, что провинции выйдут из-под контроля. Политика подвержена известному циклу; как говорят китайские экономисты, «децентрализация ведет к хаосу; хаос ведет к централизации; централизация ведет к застою, а застой ведет к децентрализации». В начале 1990-х гг. поворотным пунктом текущего цикла стала тревога Пекина по поводу резкого падения налоговых поступлений на счета центра: чуть выше 20 %, то есть в два раза меньше, чем пятнадцать лет назад. Немедленное внедрение новой налоговой политики обеспечило гораздо более высокую долю поступлений в центральный бюджет.

Обратная сторона звездных темпов роста, обусловленных локальным динамизмом, состоит в том, что на свет появилась расточительная модель экономического развития за счет капиталовложений: явление, которое ныне является предметом беспокойства в глобальном масштабе. К примеру, Индия добилась 7–8 %-ного роста, инвестируя порядка одной четвертой своего валового внутреннего продукта. А вот в Китае, где ревнивые местные власти вынуждены всеми силами не отставать от соседних Ванов и Чжанов, инвестируется чуть ли не половина ВВП — и лишь ради того, чтобы выиграть парочку десятых долей процента у гигантского соседа. Пока Китай инвестирует больше, чем потребляет, его избыточная продукция будет изливаться за границу в поисках новых рынков сбыта. В свою очередь сохранятся и экономические дисбалансы, частным примером которых является «мыльный пузырь» жилищного строительства в Штатах.

Если бы мы ставили оценку Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао за умение держать слово и сбалансировать модель экономического развития Китая, то за первые пять лет они получили бы кол — и все по той же причине. Едва заняв высшие руководящие должности, они попытались проштамповать политику своей собственной печатью. Вместо прежних программ под девизом «развитие любой ценой», они предложили более щадящий рецепт в надежде, что Китай станет более зеленым, симпатичным, умиротворенным и не столь зависящим от дешевого экспорта и дымовых труб тяжелой промышленности. В какой-то степени их риторику можно назвать политическим маркетингом. Китайские политики — подобно своим коллегам во всем мире — стремятся дистанцироваться от предшественников. К 2007 г., когда они вышли на подиум Здания народных собраний, чтобы провозгласить начало второго срока своего правления, за их плечами осталась половина десятилетия рекордных темпов экономического роста. Темпы выпуска энергозатратной продукции, такой как сталь, цемент и алюминий, не только не замедлились, но в ряде случаев утроились, а положительное внешнеторговое сальдо вообще увеличилось в восемь раз. Протесты и недовольство населения достигли рекордных отметок (о чем свидетельствуют даже скупые официальные данные); страну охватило неравенство, невиданное за все годы коммунистического правления.

Ху и Вэнь обнаружили, что, как ни парадоксально, радикальная рецентрализация налоговой политики не только не укрепляет диктат Пекина в провинциях, а напротив, стимулирует независимые экономические устремления за пределами столицы. Местные органы власти, потерявшие возможность напрямую финансировать налогами порученные им программы (особенно в области просвещения и здравоохранения), были вынуждены с особым рвением заняться бизнесом. Как выразился обозреватель Лян Цзин, новый налоговый регламент «заставил добропорядочных барышень превратиться в потаскух». Для возмещения бюджетного дефицита местные власти «насели на крестьян, принялись нещадно эксплуатировать заводских рабочих и разрушать экологию, в то время как центр закрывал на это глаза и беспокоился лишь о ВВП и налоговых поступлениях, не обращая внимания на процесс». От некоторых программ, внедренных на территориальном уровне, волосы встают дыбом. Скажем, в мае 2009 г. власти Гунъаньского уезда провинции Хубэй приказали своим бюджетникам выкуривать (не в одиночку, правда, а в сумме) как минимум по 23 тыс. пачек сигарет в год — чтобы, видите ли, «защитить налоговые поступления и права потребителей». Предполагалось, что, чем больше госслужащие дымят, тем больше налогов соберут местные органы самоуправления. После волны общественных протестов программу свернули.

В большинстве случаев местные власти пополняют бюджет деньгами из риелторской сферы, продавая (зачастую по завышенным ценам) земельные участки. «Реформа налоговой системы означает, что у местных органов вообще нет иных источников поступлений, вот они и взялись торговать землей», — говорит эксперт Юй Цзянжун, собирающий статистику крестьянских жалоб. Его данные показывают, что бюджет Хэбэйской провинциальной администрации на 30 % состоит из выручки от продажи земли — а ведь это ограниченный ресурс. В целом по Китаю порядка 60 % всех протестов так или иначе связаны с фактами распродажи земли местными органами власти.

Неудивительно, что политика центра по балансировке экономики имеет ограниченный успех. При описании трудностей, стоящих перед Ху и Вэнем, часто прибегают к метафоре о супертанкере — он, дескать, тоже очень медленно разворачивается. В действительности китайская экономика напоминает скорее не одинокого левиафана, а целую армаду небольших торговых судов, упрямо идущих под полными парами, невзирая на потенциальные последствия для флотилии в целом. Если Китай продолжит инвестировать намного больше, чем потребляет, его экономика рано или поздно зашатается под бременем внутренних дисбалансов, что скажется на всем мире. В случае с местными органами власти, уже сейчас наблюдается дефицит продаваемой земли. Китайским вождям и не нужно прислушиваться к мнению западных экономистов или предостережениям Всемирного Банка: дескать, настоящая экономическая модель уже выдохлась, пусть даже в ближайшие годы Китаю и удастся выжать дополнительный рост. Разработчики политики и без того видят экономические проблемы страны. Слепое пятно системы обусловлено в первую очередь политическими причинами.

До сих пор основные усилия центра по поддержанию локального динамизма и ликвидации сопутствующей коррупции и чрезмерного увлечения инвестициями также носили политический характер. Пекин потребовал, чтобы местные партийные боссы отныне посещали Центральную партшколу в столице, а не всякие там курсы повышения квалификации в своих регионах. Приоритетность политики центра будет вбиваться в голову каждого партруководителя посредством лекций членов Политбюро и министров. Иначе, намекал Пекин, чиновникам лучше забыть о дальнейшем выдвижении. В свое время Пекин не интересовался низовыми партийцами. Их даже издевательски именовали «кунжутными кадрами», ведь при взгляде из столицы их власть казалась смехотворно малой. С другой стороны, провинциальные жители называли тех же самых руководителей несколько более уважительно — «отцы родные» — поскольку отлично понимали, что их жизнь и смерть зависит именно от местных кадров, что бы ни говорил центр. Словом, теперь столица начинала приглядывать за ними куда зорче.

Хитроумный Пекин внедрил модерновый инструмент надзора за «кунжутными кадрами», позволив китайским журналистам и блоггерам рассказывать о злоупотреблениях на местах, чего никогда не допустили бы в отношении высшего руководства страны. В 2009 г. были наказаны десятки региональных чиновников, и все благодаря современным технологиям интернет-поиска, напоминающего скорее виртуальную облаву на людей. Пример: в Сети появился снимок нанкинского чиновника, который в своей районной управе отвечал за недвижимость. Чиновник был сфотографирован с сигаретами марки «Нанкин 95 Империал» ценой $22 за пачку, причем на запястье у него красовались швейцарские часы «Vachreon Constantin» стоимостью порядка 15 тыс. долларов. Позднее чиновник клялся, что часы — дешевая подделка, но его все равно сняли с работы и даже завели уголовное дело. В Шэньчжэне пьяный секретарь парткома местной портовой администрации приставал к девочке-подростку в туалете, а когда за нее вступился отец, чиновник его избил. «Я занимаю такой же пост [в партии], как и мэр. Подумаешь, разок ущипнул соплячку. Да вы все для меня как грязь под ногами», — кричал он. Видеозапись разместили на сайтах, и парторг лишился должности. В сельской провинции Юньнань была уволена администрация местной тюрьмы, когда интернет-сообщество взялось обсуждать ее смехотворные попытки объяснить черепно-мозговые травмы погибшего заключенного: тот якобы сам ударился головой, когда играл с другими сидельцами в жмурки. В итоге тюремщики признали, что злосчастный заключенный был избит до смерти.

Традиционная скрытность партийных органов на местном уровне, подкрепленная деятельностью подвластных им низовых отделов пропаганды, не так уж опасна, когда речь идет только об экономическом неподчинении центру. Парочка-другая сталелитейных заводов, выстроенных вопреки диктату индустриальной политики центрального правительства, или несколько рек, загрязненных чуть сильнее дозволенного, не поставят страну на колени. Зато к катастрофическим результатам ведут инциденты вроде произошедшего в компании «Саньлу», когда город решил скрыть проблемы на своем самом прибыльном предприятии, да еще руководствовался политическими приоритетами Пекина. За каждым принципиально важным решением в ходе этого дела стояла почти невидимая длань парторганов, так или иначе орудующих на самых разных, конкурирующих иерархических уровнях. В ответ на общественный гнев, вспыхнувший после публикации фактов об отравлении детей, партия приняла все меры, чтобы обсуждение ни в коем случае не коснулось той кардинальной и даже зловещей роли, которую сыграла в этом сама КПК.

Даже по меркам взрывного роста Китая, молочная промышленность страны в предыдущее десятилетие продемонстрировала ошеломляющие достижения. Когда правительство, увидев пользу от расширения доли молочных продуктов в рационе питания китайцев, принялось всячески стимулировать их производство и сбыт, за пять лет (с 2001 г.) потребление этой продукции удвоилось, а выручка и вовсе росла опережающими темпами. К примеру, в 1999 г. валовой доход фирмы «Мэнню» («Монгольская корова») составлял лишь 5,9 миллионов долларов, а ведь она была самым крупным молочным предприятием Китая. Компания заручилась инвестициями от «Голдман Сакс» и «Морган Стенли», заказала разработку бизнес-плана у «Маккинзи и K°.» и была успешно зарегистрирована на гонконгской фондовой бирже.

К 2007 г. эта некогда мелкая частная компания из Внутренней Монголии стала «дипломированным» чемпионом китайской молочной отрасли с объемом продаж 3,1 миллиардов долларов. Сотрудники «Мэнню» любят шутить: «Наша коровка несется со скоростью ракеты».

К числу таких спринтеров принадлежала и «Саньлу». Под руководством новой начальницы Тянь Вэньхуа фирма в 1987 г. впервые в Китае внедрила практику подрядного производства молока, которую впоследствии подхватит вся страна. Другими словами, «Саньлу» отдавала своих коров в аренду фермерам, а те уже платили надоенным молоком, которое собирала разветвленная сеть заготовительных пунктов и посредников. В свою очередь, «Саньлу» получала управленческие комиссионные. Словом, вместо того чтобы самостоятельно производить молоко, «Саньлу» саму себя превратила в маркетингового гиганта.

Пятнадцать лет подряд «Саньлу» занимала верхнюю строчку по продажам детской молочной смеси на отечественном рынке. Компания стала крупнейшим налогоплательщиком в городском округе Шицзячжуан, который всеми силами старался привлечь инвестиции и промышленные фирмы, чтобы не отставать от ведущих мегаполисов страны. На корпоративном китайском языке предприятие называется «коллективным». Это значит, что и руководители и рядовые работники владеют его акциями, как правило, под политическим надзором со стороны местных партийных и исполнительных органов власти. В 2005 году, когда конкуренты уже стали дышать в затылок, госпожа Тянь организовала альянс с новозеландской фирмой «Фонтерра», крупнейшим мировым экспортером молочной продукции. «Фонтерра» предоставила самую передовую технологию и зацементировала лидирующие позиции «Саньлу».

В результате коммерческого успеха фирмы трудолюбивая, экономная и не замешанная в коррупционных скандалах Тянь вошла в состав партийной элиты. Еще в 1983 г. Всекитайская федерация женщин назвала ее «Знаменосцем красного флага 8 Марта». Десятки прочих титулов и премий подчеркивают значимость бизнес-успеха Тянь для КПК. К примеру, Тянь удостоена звания «Национальный работник» за «выдающийся вклад в работу с детьми», а провинция Хэбэй наградила ее титулом «Образцовый государственный служащий». В 2005 году Тянь стала «Самым уважаемым предпринимателем в китайской молочной промышленности». Кроме того, она заседала в Пекине на собраниях Народного политического консультативного совета — околопартийного органа, ежегодные сессии которого приурочены к созывам ВСНП.

Пожалуй, наиболее наглядно конфликт интересов Тянь отражают надписи на ее визитной карточке. Она была председателем правления «Саньлу», а также секретарем парткома компании, причем именно вторая, более высокая должность связывала ее правилами, которые отличаются от стандартных принципов работы бизнес-руководителей. Будучи главой правления, Тянь отчитывалась перед советом директоров «Саньлу». А являясь парторгом, несла ответственность перед «вышестоящими органами» (именно так принято выражаться в Китае), то есть перед начальством следующего иерархического уровня в самой КПК.

Практический опыт работы Тянь в сочетании с компетентностью «Фонтерры», нового акционера фирмы, по идее, должен был подготовить данное совместное предприятие к борьбе со скандалами, которые в ту пору сотрясали китайскую пищевую промышленность. Во всяком случае, эти проблемы не стали для «Саньлу» громом среди ясного неба. Еще в начале 2004 г. погибли тринадцать младенцев в бедной центральной провинции Аньхой: их кормили контрафактной молочной смесью. Жертв отравления назвали макроцефалами, поскольку их головы действительно разбухали, в то время как тельце усыхало. Один инцидент следовал за другим. Например, выяснилось, что под видом нового урожая в магазины поступал рис семнадцатилетней давности. Крупнейшая молочная компания Шанхая перерабатывала сухое молоко с истекшим сроком годности. В 2007 г. в Штатах начался мор кошек и собак, откушавших китайские консервы для домашних питомцев. Несколько человек в Панаме погибли, почистив зубы китайской зубной пастой; в ней был обнаружен химикат, входящий в состав антифриза.

После таких событий на Китай обрушилась лавина международной критики, и правительство в растерянности бросилось искать выход. Отдельные высшие чиновники, выпестованные на антиимпериалистическом кредо компартии, не придумали ничего лучше, кроме как огрызаться и отвечать ударом на удар. «Кое-какие зарубежные СМИ, особенно американские, нагло и беззастенчиво врут, именуя китайские продукты небезопасными», — заявил Ли Чанцзян, глава ведомства, контролирующего экспорт и импорт пищевой продукции. Господин Ли жаловался, что иностранцы «выдают белое за черное», однако за его инвективой проглядывала глубокая озабоченность центра положением дел с продуктами питания. В том же 2007 г. правительство выдало сигнал до того недвусмысленный и понятный, что дальше просто некуда: власти взяли и казнили бывшего начальника Государственной пищевой и фармацевтической инспекции Чжэн Сяоюя по обвинению во взятках с производителей лекарств, желавших выпустить свою продукцию на рынок. Впрочем, этот сигнал, усиленный редким событием — расстрелом чиновника в ранге министра, — был вскоре подавлен важнейшим партийным приоритетом того времени: убрать из печати любые негативные новости в преддверии Олимпиады.

Не раз и не два обозреватели сравнивали торопливо индустриализирующийся Китай с адскими фабриками диккенсоновской Англии или с «джунглями» Эптона Синклера, выведенными в 1906 г. на страницах одноименного романа о чикагских бойнях. Китайские пищевые скандалы до жути напоминали проблемы, осаждавшие Запад в эпоху его собственной быстрой индустриализации. В Китае, как сто лет назад в США и Европе, органы госнадзора не поспевали за стремительным ростом богатства и масштабов экологического загрязнения и коррупции, ставших следствием экспоненциальной траектории взлета экономики и социальных метаморфоз, которые шли в кильватере этого процесса. Впрочем, имелась и существенная разница между Китаем и Западом, а именно, КПК и кандалы, выкованные ею для средств массовой информации.

В США многие репортеры сделали карьеру, рассказывая о грехах капиталистов-грабителей. Их китайские собратья, в которых все сильнее проявляется коммерческая жилка, питают аналогичные инстинкты, но стоят перед практически непреодолимым препятствием в лице Отдела пропаганды. Этот могучий партийный орган уже давно перевернул джефферсоновский идеал информированного гражданского общества с ног на голову. Принципы существования Отдела пропаганды гласят, что СМИ созданы для служения партии, а интересы граждан — дело второе. В год пекинской Олимпиады отдел беспокоился не только по поводу сенсационных разоблачений, которые могли вызвать беспорядки и навредить экономике. Нет, отдел боялся, как бы в момент, когда на Китай будут направлены софиты всего мира, неподконтрольные СМИ не усугубили ситуацию, не опозорили КПК и весь китайский народ.

Отдел пропаганды начал предолимпийское закручивание гаек в конце 2007 г., задолго до самих Игр. По фатальному стечению обстоятельств, одновременно в шицзячжуанскую штаб-квартиру «Саньлу» стали поступать и первые рекламации на некачественную молочную смесь. Телефонные жалобы потребителей звучали практически одинаково на протяжении следующих восьми месяцев. Родители, кормившие своих младенцев молочной смесью «Саньлу», утверждали, что детская моча приобрела красный оттенок. В отдельных случаях почки разрушались настолько, что вообще переставали функционировать.

Причина крылась в химическом соединении, именуемом меламин, который используется в производстве пластмасс, клея и удобрений благодаря высокому содержанию азота. Среди предприимчивых посредников, собиравших фермерское молоко и затем сдававших его на заводы компаний типа «Саньлу», этот химикат был известен и под другим, неофициальным названием: «порошковый протеин». Китайские производители и раньше добавляли его для искусственного завышения белка в пшеничной клейковине корма для домашних животных, экспортируемого в США, что и привело к гибели многих американских кошек и собак. В конце 2007 г. эту же уловку переняли и поставщики молока. Стремясь снизить производственные издержки и удовлетворить новым пищевым стандартам, введенным после скандала с детьми-макроцефалами, поставщики искали способ повысить норму прибыли. Подрядный принцип, внедренный усилиями госпожи Тянь и позднее подхваченный компаниями-конкурентами, вернулся смертоносным бумерангом. «Саньлу» и другие молочные корпорации отдали контроль за качеством продукции на откуп бессовестным посредникам, озабоченным только барышами.

В тот период на авансцене деловой и партийной жизни «Саньлу» ничто не предвещало беды. В конце 2007 г. еженедельная телепрограмма «Знак качества: Сделано в Китае», транслируемая по каналам Центрального телевидения, осыпала «Саньлу» множеством похвал за ее замечательную молочную продукцию. Восторженные отзывы продолжали появляться в СМИ и в 2008 г., хотя число пострадавших детей непрерывно возрастало. Многие подобные сообщения были на самом деле платной рекламой, сочиненной пиар-отделом «Саньлу» и публикуемой от имени штатных журналистов. Один из таких «репортажей» появился даже 6 августа на страницах «Жэньминь жибао» и на самом популярном новостном сайте Китая, Sina. com. В частности, этот опус утверждал, что «Саньлу» превратилась в один из брендов, которые «изменили облик Китая» за последние тридцать лет. Пиар-усилия «Саньлу», олицетворяющие тесные связи между богатым бизнесом и подконтрольными партии СМИ, принесли корпорации множество выгод. Молочная смесь три года подряд без сучка и задоринки выдерживала проверки Государственной пищевой инспекции — неудивительно, что в 2008 г. продукция фирмы уже не тестировалась на наличие вредных примесей.

Однако за кулисами прелестная картинка — румяные младенцы, счастливые родители и молочные бутылочки — распадалась, как бракованный пазл. Внутри самой «Саньлу» уже несколько месяцев звучала тревожная сирена. Первые жалобы в 2007 г. попросту игнорировались, однако их с каждым днем становилось все больше и больше. В феврале один молодой отец из провинции Чжэцзян опубликовал в Интернете описание почечной дисфункции дочери, но затем снял свой пост, получив от «Саньлу» бесплатный запас молочной смеси. В июле местный телеканал в Хунани рискнул обойти предолимпийскую цензуру, показав фотоснимки саньлуйской продукции в репортаже о резком увеличении почечных камней у младенцев. Впрочем, в звуковом сопровождении название компании так и не прозвучало. В том же месяце редактор гуандунского еженедельника «Наньфан чжоу-мо» («Южный уик-энд»), широко известного журналистскими расследованиями, узнал о госпитализации двадцати детей, накормленных смесью компании «Саньлу». Местный отдел пропаганды запретил публикацию статьи, руководствуясь установкой центра на цензуру негативных новостей в преддверии Игр. «По всем известным причинам, нам не удалось досконально расследовать эти факты, потому что во всем нужна гармония, — впоследствии покаянно признавался Фу Цзяньфэн, редактор еженедельника, в своем блоге. — Я был очень обеспокоен, поскольку предполагал, что ситуация приведет к катастрофическим последствиям для здоровья множества людей, но не мог направить журналистов на злосчастное предприятие».

К концу июля «Саньлу» провела собственные анализы на базе государственной провинциальной лаборатории. Отчет, поступивший 1 августа, давал все основания для тревоги. Из шестнадцати присланных образцов пятнадцать показали потенциально опасное содержание меламина. Этот отчет не только поставил госпожу Тянь перед дилеммой: корпоративная прибыль или ответственность за здоровье людей. Как член партии, она столкнулась и с острой политической проблемой. Партийные директивы заставляли ее пойти против совести. Закон запрещает производство и продажу опасных товаров; но, являясь парторгом корпорации, госпожа Тянь была обязана выполнять свой главный долг — политический. А ближайшая политическая задача, поставленная Пекином, требовала принять все меры, чтобы Олимпиада стала успехом мирового значения. Непосредственно перед Играми Отдел пропаганды вновь усилил цензурные ограничения. Директива не могла пройти мимо внимания «Саньлу» и властей Шицзячжуана. В начале августа поступило циркулярное письмо из двадцати одного пункта; параграф номер восемь недвусмысленно гласил: «Запрещается обсуждение любых вопросов пищевой безопасности». Отзыв молочной смеси и открытое признание отравления младенцев за неделю до Олимпиады вызвали бы бурный скандал внутри страны и за границей, тем самым подорвали бы бизнес «Саньлу» и разрушили партийную карьеру высших управленцев корпорации и муниципальных должностных лиц.

Утром 2 августа, буквально через несколько часов после закрытия чрезвычайного собрания, объединенный совет директоров «Саньлу» был созван на телеконференцию. Единственный резидентный представитель новозеландской «Фонтерры», бизнес-ветеран по имени Боб Мэйджор, сообщил своим китайским коллегам, что после многочасовых дебатов его компания согласилась объявить о полном отзыве молочных продуктов. Несколькими часами позже ему перезвонили домой в Шанхай и сообщили, что шицзячжуанские власти наложили вето на это решение. «Фонтерра» предъявила протокол, где было зафиксировано постановление их правления о полном отзыве продукции, но в ответ «Саньлу» прислала протокол своего собрания, где речь шла лишь об ограниченном отзыве. В итоге обе фирмы отказались взаимно визировать свои протоколы.

Мало кто сомневался, чья сторона одержит верх. Первоначальное решение «Саньлу», принятое на ночном совещании в узком кругу еще до телеконференции, опиралось на приказ муниципальных властей Шицзячжуана. Объединенный совет директоров, который теоретически являлся единственным законным органом, принимающим решения о действиях компании, попросту задвинули; его постановление было объявлено не относящимся к делу. Газета «Фачжи жибао» [ «Правопорядок»], официальный печатный орган министерства юстиции Китая, отмечала позднее: «Именно на этой [ночной] встрече руководство компании ошиблось в оценке ситуации и сделало ряд неверных шагов, которые и привели «Саньлу» к печальному итогу».