— Девчонку-то хоть на себя запиши. Сходи в сельсовет, там тебе ее оформят. Раз девчонка даже своей фамилии не помнит, пусть будет Учайкина!
— Ой, да разве можно так? Да как это присвоить дите, у которого, может, и своя мать жива?
Соседки охали, ахали, предрекали недоброе:
— Вот ты их выходишь, выкормишь, воспитаешь, силы свои на них положишь, а они подрастут — и фить в разные стороны. И останешься ты ни при чем!
Все это говорилось громко и при детях. Взрослые, они ведь думают, будто дети словно глухие или несмышленые. А дети все понимают, только помалкивают. Вот и Панас долго слушал, долго молчал, но, когда его стали окликать: «Эй, Учайкин!»— вдруг поправил:
— Я не Учайкин, а Подопригора!
Случилось это на поле, где он, сидя на облучке, правил сеялкой.
Марфе сразу доложили, что у ее приемного сына, оказывается, есть фамилия, и произнес он ее с такой гордостью, что сразу видно: никогда этот приемыш ей родным не будет.
Марфа опять отговорилась:
— Ой, милые, да разве родня только по крови да по фамилии? По мне тот родня, кто меня любит!
А, придя домой, всплакнула.
Наверное, Панас догадался, что ее опечалило. Подошел, приласкался и говорит:
— Можно мне вас тоже мамой звать, как Галинка зовет?
— Зови, родной, если тебе сердце велит. Зови, пока свою не найдешь, чтобы от доброго слова не отвыкнуть.
— Я и тогда буду вас так звать, когда свою маму найду.
— Ну и хорошо.
— Когда война кончится, мы вместе на Украину поедем, там у моих дедушки и бабушки свой дом… И тоже их к себе в родню возьмем.
— И в Ленинград поедем! И в Ленинград поедем! — запрыгала Галинка. — Мою бабушку и дедушку тоже найдем!
— Поедем, конечно. Только скажи, как их звать-то? — улыбнулась сквозь слёзы Марфа.
— Звать их дедушкой и бабушкой, это я знаю.
— Ну, а папу с мамой, может, вспомнишь?
Галочка задумалась, глаза её туманились, и Мика в таких случаях хмурился и говорил коротко как отец:
— Мать, не надо.
Мать прекращала разговор, как бывало и при отце. А потом однажды наедине спросила Мику:
— Ну, а вот в школу придёт ей время идти, под какой же фамилией она пойдёт?
— Так и пойдёт — Галина Ленинградская! — ответил сын.
НЕОЖИДАННЫЙ ПОХОД ЗА МЁДОМ
Весенний сев подходил к концу. Трудодней Мика с Юкой заработали столько, что не сосчитаешь, бухгалтерия даже запуталась. Двое, а работали за троих. Все побитые горшки окупили.
Теперь ничто уж ребят не задерживало. И они твёрдо наметили отправиться в путь на дедовом челноке рано-рано утром, когда ещё все спят.
И, наверное, ребята сумели бы удрать в намеченное утро, если бы вечером не появился в деревне военврач второго ранга. Он приёхал вместе со своим завхозом на полуторке за молоком и картошкой, недавно выбранной из зимних ям. Завозня по обмелевшей речке уже не плавала к госпиталю с тех пор, как разлив пошёл на убыль. Починив и заново настелив несколько мостов через ручьи и овражки, военные всё же пробились к Курмышам на машине. Усталые, потные, заляпанные грязью, только петлицы на гимнастёрках да кобура на ремне показывали, что это люди военные.