Новая родня: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А вот когда расстроишься, оно всегда так! — И тут Мика вдруг как заплачет.

Это надо же, в первый раз с ним такое случилось с тех пор, как он остался после отца за мужчину в доме.

Вот до чего довела его эта птичка-невеличка, выпавшая из чужого гнезда.

КОМУ РАДОСТЬ, КОМУ ЗАБОТА

Марфа Учайкина была женщина спокойная, рассудительная. Если покричит когда, то по делу. Если и шлепка даст, то по справедливости. А вообще она добрая была. И хотя редко улыбалась, но когда улыбнётся, то её широкое лицо так и засветится. Даже теплей в избе становится, на морозе — легче.

Вот и сейчас широко улыбнулась мать, обняла Мику за плечи. Ничего не сказала, пошла, вздула угольки, развела костерок на загнётке, заварила манную кашу. Потом зашла в горницу и принесла, белую тарелочку с синей каёмочкой, которую только при гостях из шкафа вынимала. И то не при своих, сельских, а для приехавших со стороны. И ещё принесла чайную ложечку, которую уж так берегла, так боялась, чтобы Сандрик куда не затащил, всегда первую после гостей прибирала. А тут на вот тебе, подаёт капризной девчонке.

— Кушай, миленькая, с отдельной тарелочки, от тебе аккуратная ложечка. Нашей-то деревяшки Напугалась. И та по твоему ротику она велика… Да и к общей чашке ты непривычна… Ишь ты, ведь интеллигентная какая, ленинградочка ты наша залётная… Уж и не знаю, как же тебя-то звать, голубка ты моя…

Мика даже позавидовал, слушая слова, никогда не слыханные им от матери. Наверное, это только с девчонками так мамы воркуют. Ну и ладно, он уж большой, его голубить нечего. Не нуждается. И, надув губы, как отец раздувал, бывало, усы, когда на ать обижался, Мика направился по хозяйству, проворчав:

— Голубка-то голубка, а ты бы посмотрела, как она масло чуть не испортила… интеллигентная… Сообразила тоже!

Мать не обратила внимания на его вынужденное ябедничество. И, разбирая её волосёнки, всё приговаривала:

— Ишь ты, как у галчонка пёрышки… Ну ничего, сейчас косички заплетём, ленточки красивые завяжем. Как тебя звать-то, скажи, неулыбушка ты наша сурьёзная?

Но девочка ела молча и, только съев кашу, поблагодарила кивком головы.

Мать дала ей стакан топлёного молока с ломтём хлеба. Девочка попила, поела и опять кивнула. Начала вроде приходить в себя понемножку.

Насчёт мокрых штанишек мать тоже с неё не спросила, а ведь Сандрика наверняка бы крепко пробрала, а тут усмехнулась только и сказала Мике с укором:

— Ну разве можно так? Соображать надо! А если человек в своей жизни вблизи таких животных ещё не видал? Да ведь тут коза рогатым Гитлером покажется в тёмном-то хлеву. Неизвестно ещё, как бы ты осрамился в её положении.

— Я бы не осрамился, небось. Я бы и взаправдашнему Гитлеру рога пообломал! — хотел обидеться Мика, а потом махнул рукой — ладно, за него война своё слово скажет.

Мать ведь и не знает про его тайные сборы да уговоры. Когда спохватится, он уже далеко будет! И каким-нибудь таким геройством прославится, что все ахнут. Вот тогда мать и застыдится, что недооценивала своего сына.

А Марфа всё найдёночкой знай любуется. Бывало, она так радовалась Сандриковым красным щёчкам, а теперь её остренький носик разглядывает, разглаживает чёрные бровки и печалится вслух:

— Оглушило её, наверное, там бомбами. Не слышит, чего мы говорим, бедняжка. Ну ничего, и глухие на свете живут. А может, и отойдёт ещё? Давай-ка затопим, сынок, баньку. Да как следует её косточки попарим.

— А чего же, — сказал Мика, смягчаясь, — это можно. Вот съезжу в лес по дрова, привезу берёзовых посуше, и истопим.

— Ну вот и хорошо, а пока покатай-ка ты её, голубку нашу.

— И это можно, — сказал Мика. Его отец тоже никогда не отказывал в просьбах матери. — Только вот одеть-то её во что?

— Девочку-ленинградочку-то нашу? Ах, да неужто ж мы хуже людей и у нас ничего запасённого в сундуках нет? Оденем! Как на картинке! | Улыбаясь, Марфа прошла в горницу, открыла сундук. И сразу зазвенели тайные звоночки, нарочно в нём устроенные, чтобы никто без спросу не лазил. Из этого заветного сундука вещи доставались «только в летнюю жару, чтобы вывесить да просушить их на солнце. Да иной раз в день своего рождения мать рассматривала с подружками своё приданое, ещё от её матери и от её бабушки доставшееся. И хвалилась тем, что она ко всему этому сама своей будущей дочке добавила.

Были там и вытканные узорами полотенца, и вышитые рубахи, и разноцветные кофты, и какие-то старинные душегрейки да телогрейки, и полусапожки с гармонистыми голенищами, и даже такие вещи, которые неизвестно как и назвать.

И вот среди этих вещей отыскала мать и вынесла меховые сапожки, одёжку на заячьем меху, меховую белую шапочку и пёстрые рукавички. Ну такие красивенькие: надела их девчонка — и словно двух снегирей поймала в руки!

Но не улыбнулась от радости, а только глаза широко раскрыла.

— Может, ей думается, будто всё это во сне? — шепнула мать Мике. — Оттого, что видит, а не слышит, да-да!

И, обув-одев привередницу, сама усадила её в санки.

Санки были добрые, быстрые, с подрезами — отец в хозяйстве ничего плохого не держал. Сандрика Мика раскатывал в них лихо, а вот, усадив вместе с ним девчонку, что-то быстро притомился. И стал присматривать, где бы найти подсобную силу.

Марфа помогла вывезти салазки на гладкую-санную дорогу. И, решив, что теперь ребята и без неё справятся, пошла на молочную ферму, строга наказав сыновьям: