«Если», 2011 № 01: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

НИКОЛАЙ ГОРНОВ

РОЙ

Уважаемая редакция!

Пишу это письмо вам, потому что больше некуда. С так называемыми научными журналами мне не по пути, поскольку все они требуют деньга за публикации. А стоимость одной статьи, если вы не знали, — от десяти до пятидесяти тысяч рублей в зависимости от статуса журнала. Таких денег у меня, естественно, нет. Вы, насколько я понимаю, с авторов ничего не требуете и даже наоборот — платите им гонорар. И ваши принципы мне нравятся. Тем более что моя гипотеза настолько важна для Человечества, что я обязан донести ее любым способом. Хотя бы и через журнал научной фантастики. Надеюсь, что мой неразборчивый почерк не станет для этого непреодолимым препятствием. Шутка.

А теперь о серьезном. Моя гипотеза рождена в длительных раздумьях об искусственном интеллекте и о том, почему же наша Цивилизация, которая развивается многие тысячелетия, так и не научилась использовать человеческий мозг на полную катушку. Все знают о том, что мозг — это самый сложный и непознанный объект из всех, которые только существуют на Земле. Но никто не знает причин, по которым миллиарды людей используют мозги в лучшем случае на доли процента, и даже самые умные представители человеческой расы не в состоянии задействовать свой разум больше чем на несколько процентов. В то же время во всех научно-популярных изданиях активно обсуждается возможность создания искусственного интеллекта. Ученые перебрасываются терминами, говорят о семантических сетях, фреймах, когнитивном моделировании, спорят о том, насколько искусственный мозг будет умнее человеческого, трансгуманисты объявили создание искусственного интеллекта одной из главных задач Человечества, а сами так и не научились использовать по назначению инструмент, данный им природой. Абсурд!

Я не знаю, превзойдут ли нас умом и сообразительностью машины, которые мы когда-нибудь создадим, но когда я размышляю о будущем, то хожу по сегодняшним улицам и вижу вокруг огромное количество людей, занятых самым примитивным трудом, для которого не требуется не только компьютер, но и простейший китайский калькулятор Casio. Каждый день мне встречаются на пути распространители рекламных буклетов, дворники, уборщики автобусных остановок, продавцы сигарет, пирожков и жареных на гриле кур, пожилые женщины, которые несут добровольную вахту возле синих кабинок уличных туалетов, всевозможные охранники офисов и кассиры супермаркетов. Весь набор функций кассира Елены из дискаунтера «Копеечка» сводится к нескольким простейшим операциям. Она ежедневно машет ценниками со штрих-кодом перед сканером, нажимает несколько клавиш кассового терминала и произносит дежурную фразу: «Здравствуйте! Пакет нужен? У вас есть наша дисконтная карта? Спасибо за покупку». Сколько нейронных связей задействует кассир Елена за трудовой день? В лучшем случае пару десятков. И как быть с оставшимися миллиардами? А ведь ее мозг, как и мозг официантки Виктории из сети столовых «Вилка-Ложка», практически ничем не отличается по своей структуре от мозга великих физиков, награжденных Нобелевской премией.

Увы, наше общественное устройство таково, что умственные способности большинства людей попросту не востребованы. Так было и десять тысяч лет назад, и тысячу лет назад. В этом смысле мы остаемся такими же дикарями, как и наши предки, населявшие деревья в Африке. Во все исторические периоды, во всех общественно-экономических формациях за всех думает небольшая группа людей — интеллектуальная элита. И эта небольшая группа ради сиюминутной выгоды не готова жертвовать собственными ресурсами, развивая способности остальных. В итоге миллиарды вынуждены заниматься примитивным трудом, а свои невостребованные интеллектуальные возможности отвлекать на бессмысленные формы досуга. Для этого даже экономическое оправдание придумано. Мол, современная экономика — это экономика досуга. Но если мы действительно жаждем социального прогресса, а не простейшего прироста технологий, то просто обязаны оставить все попытки создания искусственного интеллекта ввиду их неактуальности и объединить все имеющие ресурсы с единственной целью — создание технологии, позволяющей задействовать миллиарды невостребованных интеллектов. Фундаментально мы готовы к решению такой масштабной социальной задачи. Осталось сделать всего-то один прорыв…

Наверное, мои рассуждения могут кому-то показаться странными. Но история помнит массу примеров, когда совершенно бредовая идея, которую научное сообщество даже всерьез не хотело воспринимать, спустя десятилетия или даже столетия становилась общепризнанной теорией, авторов которой благодарные потомки признавали гениями. Один из ярких примеров — жизнь Людвига Больцмана, патриарха статистической физики. Еще в 1880 году он предположил, что в какой-нибудь далекой галактике в результате случайной флуктуации в процессе рождения Вселенной из случайных атомов в результате цепи случайных событий мог сформироваться Случайный Мозг, то есть космический объект, осознающий свое существование. Вероятность возникновения Случайного Мозга ничтожно мала, и Людвиг Больцман это прекрасно понимал. Но он рассуждал так: а какова, собственно, вероятность другой флуктуации, в результате которой миллиарды сознающих свое существование мозгов соберутся на одной планете и каждый из них сможет полноценно существовать по нескольку десятков лет? Вероятность, согласитесь, намного меньше. Но Человечество на Земле тем не менее существует. А поскольку Вселенная по определению бесконечна, значит, можно допустить и вероятность возникновения Случайного Мозга в условиях одной далекой галактики.

Современники этой идеей Больцмана не заразились. Как, впрочем, и многими другими. В тогдашнем физическом сообществе Больцмана встречали не слишком радушно. В итоге Больцман впал в депрессию и покончил с собой в гостиничном номере в итальянском городе Дуино, повесившись на оконном шнуре. А спустя сто лет даже его самая парадоксальная идея о Случайном Мозге стала общепризнанной, и сегодняшние продвинутые физики термином «больцмановский мозг» именуют любой гипотетический объект, возникающий в результате квантовых флуктуаций в какой-либо системе и способный осознавать свое существование. Спохватились и квантовые физики, которые с недавних пор стали продвигать Случайный Мозг в качестве идеального наблюдателя, конкретизирующего Вселенную, в которой все частицы находились в квантовом состоянии «размазанности» между двумя альтернативными вероятностями.

Намного опередила время и идея черных дыр, которая впервые пришла в голову английскому физику и геологу Джону Мичеллу в 1783 году. Мичелл отучился в Кембридже, был профессором геологии, первым определил, что землетрясения распространяются волнами, предсказал существование двойных звезд и изобрел механизм для измерения массы Земли, который после его смерти использовал Генри Кавендиш. В письме этому самому Кавендишу, посланном Мичеллом в 1783 году и опубликованном спустя год, была изложена, кстати, и теория черных дыр. В письме Мичелл приводил расчет, из которого следовало, что светило с плотностью Солнца и массой в пятьсот солнечных будет обладать такой гравитацией, что частицы света (в то время была распространена корпускулярная теория, согласно которой свет состоял из частиц) попросту вернутся обратно на поверхность светила, и в силу этого обстоятельства мы будем воспринимать такое светило как невидимое.

Идея Мичелла в физическом сообществе некоторое время обсуждалась, в 1796 году знаменитый астроном и математик Пьер Симон Лаплас даже упомянул расчеты Мичелла в своем фундаментальном труде «Изложение системы мира». Но гипотеза Мичелла о невидимых звездах не нашла широкой поддержки и постепенно забылась. До тех пор, пока Альберт Эйнштейн не сформулировал свою Общую теорию относительности, а Карл Шварцшильд не решил в 1915 году уравнения Эйнштейна для сферически-симметричной черной дыры без вращения и без электрического заряда. Из этого решения как раз и следовало, что вокруг черной дыры имеется сфера, за которую, вследствие огромной гравитации, не может вылететь даже свет. А Мичелл, который первым выдвинул это предположение, физику забросил. В сорок три года он переехал в глухую йоркширскую деревушку Торнхилл и еще двадцать шесть лет служил там священником.

Теперь немного обо мне. По образу жизни я философ. По специальности — прораб. Тружусь в компании «Индустриальные системы». В смысле, руковожу строительством на вверенном мне участке. Через девять месяцев и шесть дней мне исполнится тридцать шесть лет. Женат. Дочери скоро тринадцать. Вместе с женой мы заканчивали инженерно-строительный факультет Сыктывкарского политехнического института и вместе уехали по распределению в город Кинешму. Сейчас живем в Омске. Жена уже давно переучилась на бухгалтера и работает в нашей компании маркетологом. Омск меня вполне устраивает. Здесь обещают построить аэропорт и метро из четырех станций, которое сразу будет внесено в Книгу рекордов Гиннеса как самое короткое метро в мире. И еще в Омске хорошо думается. Этим я, собственно, и занимаюсь. Тренирую свой мозг. И дома, и на работе.

Если кому-то кажется, что мозг прорабу вовсе ни к чему, то он сильно заблуждается. У нас каждый день какой-нибудь сюрприз. Недавно, например, наша компания взяла подряд на строительство домиков по канадской технологии. Канадцы — они вообще странные. Раствор для кирпичной кладки заставляют питьевой водой разводить. Исключительно той, которая из бутылок. А как-то раз вода питьевая у нас закончилась не вовремя. И канадец куда-то уехал. Вот я и подумал: какого (неразборчиво. — Прим. ред.) нам ждать? Посовещался со своим бригадиром Петровичем, и сделали мы с ним два замеса на водопроводной воде. Она чистая, клянусь, сам пил. И что вы думаете? Канадского прораба чуть удар не хватил. Бегал кругами, кричал что-то на своем канадском, начальству непрерывно звонил по сотовому, грозился уволиться к чертям собачьим…

С другим канадским специалистом у нас тоже казус произошел. У них ведь каждый отвечает только за свою часть работы. Первый прораб принял фундаменты — и улетел с чистой совестью в свой Торонто. А второго, который должен был контролировать сборку домов, задержали какие-то дела в канадской провинции Юкон. Наше начальство ждать не пожелало. Чего, мол, ждать? Мы и сами головастые. Чертежи есть, соберем по чертежам. Начали собирать. По проекту нужно было крепить листы гипсокартона к деревянным брусьям вертикально. Стали крепить, как положено. Смотрим, неэкономно получается. Расход гипсокартона слишком большой. Сели тогда кружком, напрягли мозги, прикинули тангенс к котангенсу и решили листы гипсокартона крепить горизонтально. Попробовали — отход значительно меньше. И дело пошло. Работаем, радуемся, что технологию канадскую усовершенствовали, а тут этот канадский прораб сваливается нам как снег на голову. Прибежал на площадку, увидел все наши усовершенствования и за сердце стал хвататься. Устроил нашему начальству небольшой переполох. Начальство, в свою очередь, разъяснило международную обстановку мне. А я передал ее дальше — Петровичу. Заставил все стены разбирать и собирать заново.

Ну и сам расстроился, понятно. Ходил несколько дней, глаз не поднимая. И только на третий день меня осенило. Проснулся, помню, рано утром, солнце в окно заглядывает, птички на дереве поют, и вся отгадка у меня целиком перед глазами встала. Нет, думаю, дело вовсе не в педантичности канадцев и не в их слепой вере в проектную документацию. Стены канадского дома — они как слоеный пирог. Изнутри гипсокартон, снаружи — облицовочный кирпич. А между ними — прослойка из нескольких изолирующих материалов. Жесткость всей конструкции, как ни странно, обеспечивает именно гипсокартон. Лист у канадцев узкий, и если его вертикально крепить, то он как дополнительное ребро жесткости работает. И может выдержать существенно большую нагрузку, чем горизонтальный. В общем, кто несколько раз пересдавал экзамен по сопромату, тот не забудет его до конца жизни.

Ну а после того случая я канадцев сильно зауважал. Молодцы. Они даже от водяных радиаторов давно и полностью отказались. Говорят, ввиду неэкономичности. Теперь используют в системе отопления воздух. Нагревают его бытовым газовым котлом, и тот почти мгновенно разлетается по многочисленным воздуховодам. Всего за десять минут температура во всех комнатах поднимается на целых десять градусов. А летом они те же воздуховоды используют для кондиционирования. Воздуховоды у них — исключительно из оцинковки. А изнутри покрыты специальным лаком, чтобы по дому не смогли перемещаться всякие домашние насекомые. В смысле, лак у них такой уникально скользкий, что у тараканов лапы разъезжаются.

Впрочем, про тараканов канадцы могли и приврать. Канадцев если слушать: все у них либо специальное, либо уникальное, либо (неразборчиво. — Прим. ред.). Ходят они только по специальным полам, которые сделаны из пропитанных уникальным составом паркетных дощечек. Поднимая голову, видят потолок из пропитанных другим специальным составом досок. Мочатся на специальный штакетник, пропитанный уникальной морилкой, которая не позволит штакетнику сгнить за сто лет. Поднимаясь по лестнице, держатся за специальные перила, с которых никогда не соскользнет рука. О лестничных ступенях я даже не говорю — каждая из них уникальная на сто процентов. Оттого, видимо, и цена на их лестницы колеблется в диапазоне от ста до тысячи моих месячных зарплат. Сам дом развалится, а лестница будет стоять мертво еще три сотни лет.

Общая площадь дома для канадских лесорубов, страшно подумать, — почти пятьсот квадратов. Кухня, столовая, каминная, курительная, несколько гостиных, пять спален на втором этаже. Хорошо живут лесорубы. Я тут недавно переехал в новую квартиру, так у меня жилая площадь меньше, чем у них подвалы. А я-то радовался, когда переезжал. Квартира казалась мне такой большой в сравнении с нашей бывшей — двухкомнатной «хрущевкой». Впрочем, было время, когда и «хрущевка» радовала. Первые несколько лет семейной жизни мы с женой и дочкой вообще жили в комнатке общежития площадью в двенадцать квадратов. И ничего. Были счастливы. Впрочем, это я отвлекся. Возвращаюсь к существу вопроса.

Что требуется для прорыва, который поможет преодолеть застой в социальном прогрессе Человечества? В сущности, только политическая воля. Технология, позволяющая включиться в повседневный социальный процесс невостребованным мощностям миллиардов простаивающих мозгов, — она уже есть. Можно использовать ту же принципиальную схему, которая задействуется сегодня в грид-вычислениях. Технология грид-вычислений, напомню, позволяет вместо реального и очень дорогого суперкомпьютера включить в работу над трудоемкими задачами невостребованные мощности кластера маломощных персональных компьютеров, объединенных с помощью сети в виртуальный суперкомпьютер. Ну а почему бы вместо кучки компьютеров не использовать для решения сложных задач незадействованные ресурсы человеческого мозга? Такой виртуальный суперкомпьютер будет не только мощнее, он будет обладать разумом. Следовательно, сможет решать даже иррациональные задачи.

Но захотят ли люди напрячь мозги на общее благо? Каким образом объединить миллиард разрозненных интеллектов в единое целое и координировать совместную работу? На эти вопросы ответы тоже есть. И натолкнул меня на них все тот же Петрович. У Петровича есть два хобби — коллекционирование этикеток от спичечных коробков и разгадывание кроссвордов. Каждый день я прихожу на работу и вижу, как задумчивый Петрович сосредоточенно вписывает буквы в белые клеточки на черном фоне. Сначала по горизонтали, слева направо, потом — по вертикали, сверху вниз. Птица с герба Эквадора. Шесть букв. Норвежский ученый, оставивший столь богатое наследие математикам, что им есть чем заняться еще лет пятьсот. Пять букв. Обезьяна, собирающая кокосы в Таиланде. Пять букв. Остров Гавайского архипелага, на котором расположен город Гонолулу. Четыре буквы…

Зачем Петровичу тратить свое время, заполняя пустые клеточки буквами? Казалось бы, полная глупость. Но я не соглашусь. Кроссворд — это гениальное изобретение Человечества, и его возможности явно недооценены. В знакомом нам виде кроссворд появился впервые в 1913 году и был опубликован в воскресном номере одной из газет Нью-Йорка. Автором первой головоломки считается Артур Уинн. Больше, к сожалению, о нем ничего не известно, поскольку изобретатель кроссворда умер в 1945 году, не оставив ни воспоминаний, ни дневников. Зато об авторе первого русского кроссворда никто не скажет, что он не умен. Кроссворд, опубликованный на русском языке в приложении к берлинской газете «Руль» в феврале 1925 года, был составлен всемирно известным писателем Владимиром Набоковым. В СССР кроссворды появились четыре года спустя, в одном из номеров «Огонька».

В советских газетах и журналах кроссворды получили уже четкую смысловую нагрузку. И в некотором смысле идеологическое оправдание. Считалось, что кроссворд расширяет кругозор советского читателя и развивает его эрудицию. То есть во времена плановой экономики понимали, что успешное и полное решение кроссворда является развлечением лишь по форме. Для подобных задач требуются серьезные интеллектуальные усилия, немалый объем знаний (часто совершенно неактуальных), постоянное обращение к словарям, энциклопедиям, атласам, а также специфические навыки. Мой сосед, например, кандидат экономических наук, окончивший в свое время два факультета университета, полдня бился над кроссвордом, с которым Петрович справился за час.

Если судить по сегодняшнему общему тиражу массовых и специализированных газет и журналов, где публикуются кроссворды, сканворды и их всевозможные клоны, то таких яростных поклонников кроссвордов, как Петрович, в нашей стране невероятно большое количество. Более десяти миллионов. И тиражи этих интеллектуально-развлекательных изданий долгие годы не снижаются. Фактически каждую секунду тысячи наших сограждан чешут затылки и морщат лбы, заполняя буквами белые клеточки. И одна из главных причин, заставляющая их ломать себе головы, — простаивающие мозги. Этих людей даже упрашивать не придется. Их мозги уже давно готовы к коллективной вычислительной работе в фоновом режиме. Они — это первая линия Суперкомпьютера, обладающего так называемым роевым интеллектом, принципы которого хорошо известны современным биологам.

Любой из биологов знает, что роевой интеллект, присущий многим насекомым и даже некоторым животным, увеличивает умственные способности отдельной особи в несчетное количество раз. Если присмотреться, например, к муравьям, то может сложиться убеждение, что у каждого муравья имеется четкий план действий. На самом деле отдельно взятый муравей не смог бы выжить и дня. Не говоря уже о том, чтобы просуществовать на нашей планете сто сорок миллионов лет, прокладывая скоростные магистрали, занимаясь строительством огромных жилищ, осуществляя успешные военные операции. Все эти интеллектуальные задачи решает муравьиная колония. Это она находит кратчайший путь к источнику пищи, распределяет обязанности между особями, защищает свою территорию от соседней колонии. Все это результат деятельности роевого интеллекта, происхождение и механизм функционирования которого — одна из самых интересных загадок, над которыми бьется современная биология.

Как из простых действий отдельных глупых особей складывается сложное поведение группы? Как полмиллиона муравьев приходят к единогласному решению? Что позволяет муравьиной колонии или рою медоносных пчел существовать как единому организму, четко координируя действия отдельных особей в интересах всей группы, если конечная цель для каждой конкретной особи так и остается загадкой? Точных ответов на эти вопросы биологи пока не знаки. Но они уже серьезно продвинулись вперед, сделав за последние десятилетия множество удивительных открытий. Один из ключевых моментов, затрудняющих понимание роевого интеллекта, — отсутствие вертикали власти. У насекомых нет начальников и подчиненных. У них нет государства, нет законодательных и исполнительных органов, нет политиков, нет управленцев, которые отвечают за экономику или культуру. Жизнь муравьиной колонии построена на горизонтальной самоорганизации, то есть на непрерывном взаимодействии между отдельными особями, каждая из которых соблюдает набор простых правил. Один и тот же муравей может сегодня строить муравейник, завтра — быть мусорщиком, а послезавтра — фуражиром. Но как муравьям удается действовать слаженно, если у колонии нет начальников и интеллектуальной элиты, которая думает за всех? Как они распределяют обязанности между собой?

Оказывается, насекомые в постоянном режиме обмениваются информацией при помощи осязания и обоняния. Когда муравей встречает своего собрата, то сразу обследует его усиками, чтобы выяснить, являются ли они с ним соседями по гнезду, и если да, то узнать, где сосед только что находился и над чем работал. Имеет значение и частота встреч. Фуражир, например, понимает необходимость похода за пищей после встреч с патрульными муравьями, возвращающимися домой. Если встречи происходят с определенной регулярностью, то это означает, что опасности за пределами муравейника нет и можно отправляться в дорогу, где кратчайший путь к источнику пищи муравей найдет по запаху феромонов. Чем большее количество его собратьев прошлось по этой дороге, тем сильнее специфический запах.

А в чем, собственно, отличие муравьиной колонии от современного Человечества, которое на сегодняшнем уровне развития информационных технологий действует по аналогичной схеме? Что есть, к примеру, социальная сеть «ФэйсБук» со своими сотнями миллионов пользователей как не элемент самоорганизации, который существует вне политических границ и вне рамок официальных органов государственной власти? Пользователи социальной сети точно так же, как и маленькие муравьи, «обнюхиваются» усиками, обмениваясь элементарной бытовой информацией со своими соседями, а в результате формируют общественное мнение, получая выгоду для всего сообщества. Ну а если этот элемент самоорганизации социальной сети объединить с простаивающей мощностью мозгов, которой в избытке у любителей отгадывать кроссворды, то разве мы не получим идеальную схему разумного Суперкомпьютера, который по части интеллекта даст сто очков форы любому искусственному разуму?

Я не утверждаю, что этот вывод первым пришел в голову именно мне. Но зато я пошел в своих рассуждениях дальше, и в результате сделал еще более поразительный вывод. Внимание! Читатели вашего журнала, уважаемая редакция, узнают эту сенсационную новость первыми. На самом деле, разумный Суперкомпьютер уже существует. И он эффективно работает, если судить по огромному количеству сайтов, где размещаются бесплатные кроссворды в режиме он-лайн. Еще пять лет назад в интернете было всего несколько десятков специализированных порталов для кроссвордистов, а сегодняшняя динамика просто поражает воображение. Теперь до двадцати новых изданий появляются всего за неделю. И рынок продолжает расти.

Впрочем, для масштабирования проблемы мне долго не хватало ответа на главный вопрос: кому это выгодно? Кто же пользуется этими восполняемыми (то есть неограниченными) интеллектуальными ресурсами Человечества, эксплуатируя разумный Суперкомпьютер в своих собственных тайных целях? Логично предположить, что это должна быть группа лиц, поскольку одиночкам здесь делать нечего. И эта группа должна иметь значительный социальный вес, чтобы своими действиями не вызывать подозрений у общественности. Я не одержим идеями мирового заговора, поэтому тайные мировые правительства отбросим сразу. Отбросим и армию, и мастеров-оружейников. Креатив в армейских штабах всего мира до сих пор работает на соляных батарейках. А военно-промышленное лобби мало-мальски крупной страны по определению заинтересовано не в интеллекте, а в бесконечных денежных вливаниях из национальных бюджетов. Немного подумав, отбросим и всевозможные общественные организации разного рода фанатиков, выступающие под знаменами национализма, сионизма, сепаратизма, терроризма и так далее. У фанатиков по определению не может возникнуть спрос на интеллектуальные ресурсы. Их потребности всегда были ограничены деньгами, оружием и малограмотными адептами.

И после того, как мы очертим круг социальных кластеров, которые с наибольшей вероятностью могли бы нуждаться в разумном Суперкомпьютере, под подозрение сразу попадут научные сообщества. В самом деле, кому еще, если не ученым, лучше всех известны потенциальные возможности человеческого мозга? Правда, в научном мире тоже нет равенства. Научные сообщества фактически расколоты на два неравных и непримиримых лагеря — «гуманитариев» и «естественников». И если какой-нибудь экономист еще сможет выдержать пытку матричным анализом, то представитель филологических наук заползет от ужаса под стол при упоминании в его присутствии слова «интеграл». В общем, вывод напрашивается сам собой: с наибольшей вероятностью разумный Суперкомпьютер использует в своих целях некое локальное сообщество физиков.